Катя зажмурилась, вспоминая последние мгновения дома, она знала, что стоит ей открыть глаза, ей не понравится то место, где она окажется.
Уткнувшись взглядом в светло-серую стену, она перевернулась на спину и увидела над собой белый потолок, повернула голову и её взору предстала комната, размером четыре на четыре метра, как она вымерила на следующий день шагами. В противоположной стене — дверь, будто вмурованная в стену, без ручки. Нет окна и ещё одна дверь слева, которая мало её интересовала, стоило ей увидеть зеркальную поверхность, как в комнатах допросов в сериалах про полицейских.
Катя с трудом встала, придерживая свой живот. Она была всё в той же одежде, но без обуви, зато у койки стояли ее тапочки в форме мухоморов, которые она и надела, решив не привередничать. В плену у маньяка не стоит показывать характер.
Прошаркав к зеркальной стене, она увидела в отражении только себя — бледную, испуганную женщину с большим животом. Катя почувствовала, что на неё кто-то смотрит сквозь это зеркало.
Напротив зеркала стояло жёлтое кресло, очень напоминающее то, что было у неё когда-то в квартире, которую она продала.
— Я хотел, чтобы тебе было удобно, пока ты здесь, — раздался трещащий голос из динамиков у потолка. — Купил его у нового владельца твоей квартиры. А тапочки тебе понравились? Точно такие же как у тебя."
"Катя застыла, сжав кулаки, глядя на зеркальную поверхность, которая теперь стала прозрачным стеклом.
— Оно не разобьется, как бы ты ни пыталась в него стучать. Дверь не откроется изнутри, никак, можешь даже не пытаться.
Тебе придется привыкнуть, что ты теперь зависишь от меня и должна выполнять мои требования.
— И какие они? — охрипшим голосом спросила она.
— Для начала присядь.
Катя послушно села, поёрзав в кресле. Её собеседник за стеклом, сидел на жесткой табуретке, без спинки. Семён сидел, не шелохнувшись, сложив одну ногу на ногу и сцепив руки в замок, обнимая колено.
— Зачем я здесь?
— Затем, чтобы умереть. Это же очевидно, но не для женской логики, видимо, — усмехнулся Семён.
— Ты умрешь точно, но вот умрут ли твои дети, зависит от тебя. Я никогда не убивал детей, но и помогать спасать их я не буду. Ты родишь их здесь, и если они будут живые, я обещаю, верну их отцу. А ты сдохнешь здесь, как я и сказал. Спасти детей, при успешном исходе родов, можешь только одним способом — делать то, что я говорю и не пытаться сбежать, хотя ты и не сможешь. Просто не хочу, чтобы ты тратила время, его и так у тебя немного, оно нам понадобится.
