В роскошном саду раздается веселый смех девочек. Я забыла про экзамен и укрылась в тихой беседке. Но мое отсутствие заметили — теперь передо мной стоит выбор: пересдача или еще хуже. В воздухе кипит напряжение, а атмосфера ставится на волосок между шумным весельем и неудачей....
Глядя на меня, и подруги полезли в свои сумки, но ничего нового в них не нашли.
– Спасибо, хоть совсем голодными не оставили, – резюмировала Кассия.
– А может, это только для Мелани от какого-нибудь поклонника? – хихикнула Делия.
– Если от того же, что и конфеты, я к ним и пальцем не притронусь, – буркнула я.
– Можешь не притрагиваться, тряпкой взять перед тем, как съесть, – не унималась подруга. – Но, как по мне, совершенно зря ты игнорируешь такого заботливого кавалера. Глянь, нет ли записки.
Я честно переворошила содержимое сумки, обмирая от непонятного мне самой страха, но больше ничего не нашла.
– Думаю, это все-таки для всех участниц отбора, а ко мне положили только потому, что сумка на самом виду была, – успокоила я себя вслух. – Так что разбирайте.
– Только все сразу есть не стоит, – заметила Кассия. – Мало ли…
Мы честно поделили еду, позавтракали, если можно было назвать завтраком одно яйцо, глоток бренди и несколько глотков призванной воды, которую пришлось собирать в горсти. Надо будет по дороге нарезать бересты да сделать хоть самую простую посуду, чтобы было куда воду призывать.
И наконец двинулись в путь.
Глава 17
Генрих, граф Дейнарский
У почтенного возраста хватает неочевидных преимуществ, одно из которых – множество полезных знакомств. Паршивец Саймон отказался помочь – отыщем другого. Во дворце живет немало людей. Найдутся среди них и те, кто подскажет, какую служанку можно подкупить, те, кто поможет это сделать, и те, и кто с утра пораньше не поленится отправить гонца с запиской, что император задумал что-то уж вовсе несусветное.
Прочитав записку, Генрих сперва нахмурился, а потом расплылся в улыбке. Мальчишка совсем ума лишился, но, сам того не зная, льет воду на его мельницу. Генрих уведет Мелани у него из-под носа, и пусть сколько захочет кладет глаз или любой другой орган на какую угодно из оставшихся барышень. Мелани принадлежит Генриху, и точка.
Он не торопился. Пусть девушка очнется. Растеряется. Помечется по лесу в поисках помощи. Поймет, что спасения нет, может быть, поплачет.
К отцу, конечно, ее возвращать незачем. Да она и сама откажется.
