В отборе для нового ректора академии участвуют студенты с уникальными талантами и способностями. Каждый предмет - это как драгоценный камень: бриллианты, золото или серебро, а иногда даже простая бронза может стать ключом к успеху. Однако выбор не всегда очевиден, и каждый участник должен решить для себя, стоит ли отказаться от своей идеечки, когда участь уже взвешена на весах судьбы....
«Держись», — будто наяву раздался голос, но как назло силы мои истощились, и я погрузилась в плотную сосущую темноту.
* * *Бенедикт шел с Эльзой на руках. Его ладони дрожали, напоминая о старой травме. Когда-то при создании артефакта, который теперь висел у него на груди, произошло несчастье — энергетические камни взорвались, а их мелкие кусочки впились в ладони, раскаленные, как угли. Даже спустя столько лет руки пронзала боль без причины, будто его плоть навсегда запомнила раны.
Раз за разом мужчина применял целительское колдовство к Эльзе, но потерянную кровь не вернешь заклятиями, здесь необходим профессиональный целитель.
Он сам был испачкан ее кровью, будто мясник, и даже родовой перстень получил свою долю. Пусть совершенно случайно, но привязка завершилась. Камень заалел, хотя и не так ярко из-за состояния Эльзы.
Родовой защитный артефакт позволял находить и чувствовать состояние любого, кто носил перстень из драгоценного комплекта, и в случае женитьбы привязать к нему свою избранницу.
— Целителя! — гулко рыкнул Бенедикт, выйдя за границы леса, у кромки которого дежурил отряд из трех магов.
— Он в поместье, господин, — подскочил к нему служащий.
— Какого лешего он в поместье?! — воскликнул Бенедикт. — Беги вперед, пусть приготовит все необходимое! Быстро!
Помедливший было мужчина побежал в особняк. Ректор направился за ним, несмотря на боль в руках, не намереваясь выпускать Эльзу из рук. Прибегни он к заклятию левитации, и состояние девушки, тело которой и так напитало слишком много целительской магии, могло ухудшиться.
«Рисковать нельзя. Только не теперь. Если бы не наша связь, Эльза бы умерла», — подумал он, и его захлестнула ярость.
Когда, стоя около у озера, Бенедикт ощутил чужую боль и свое имя, нашептываемое слабым женским голосом, он точно знал, куда идти. И не давая толковых объяснений, ректор побежал прочь от остальных распорядителей отбора, боясь не успеть. Перстень на его пальце раскалился, обжигая кожу.
