В глубинах подземных провалов и заброшенных храмах ждут вас длинные плоские черви Драрх, неприятный запах которых заставит зашуршать ваши волосы. На белых полях зеркальных пустошей вы встретите туповатую клушу-беременную, которая смотрится как извиняющаяся принцесса. Здесь каждое существование обречено на вечное одиночество и неудачу....
— Ну что, всё? Кончился завод в механических часах.
Лотанари тяжело вздохнула и убрала руку от лица.
— Я что, не могу чуть-чуть пострадать?
— Можешь, — уверенно кивнула лисица. — И если карета перевернется — точно пострадаешь. И я, кстати, тоже. Просто если ты начнешь рыдать, то вряд ли сможешь остановиться. А по выезду из Нита нас, скорее всего, остановят и начнут долгую и утомительную церемонию знакомства по всем эльфийским канонам. Отомстят, так сказать, за приятное утро в часовне.
Принцесса улыбнулась и согласно кивнула:
— Ты права.
Лима пожала плечами, чуть сгорбилась и проворчала:
— А кто тебе сказал, что этот ушастый — нечистокровный?
Принцесса замерла, задумалась, прокрутила в голове весь диалог с эльфом и признала:
— Никто. Я сама так решила. А что?
— А то, что от него совершенно не пахнет человеком, — уверенно произнесла лисица.
Покосившись на подругу, Лота постаралась максимально незаметно принюхаться к себе.
— И чем пахнет человек? — аккуратно, как будто безразлично спросила Лота.
— У людей нет запаха в прямом смысле этого слова. Просто такое своеобразное ощущение, — лисица неопределенно крутанула рукой, словно пытаясь жестом показать это самое «ощущение». — Трудно объяснить. Это как некоторые маги видят цвет магии, хотя большая часть одаренных этого не видит.
Лотанари кивнула, такое объяснение было достаточно понятным.
— Поспала бы ты, — проворчала лисица. — Книги в сундуках, карты в сундуках, даже кости игральные и те в сундук пришлось убрать. Нам сейчас только спать или сплетничать.
— Можно и поспать, — согласилась Лота и внезапно хихикнула, — представляю, как сейчас Ринка губы кусает — меня отпевали, а она и не видела.
Лима неодобрительно фыркнула и проворчала:
— Надо было ее покои сжечь, а на пепелище мешок единорожьих отходов высыпать.
— В тебе говорит кровь диких предков, — поддела подругу Лотанари. — У тебя даже глаза золотом загорелись.
— Ну и загорелись, — независимо отозвалась Лима. — Если бы меня так планомерно изводили, да еще и младшая, я бы ее быстро на место поставила.
— Жизнь поставит, — зевнула Лотанари. — Талорина теперь свет в окне и жемчужина династии Нериса.
