В закутке отбросов где наказывают самых опасных преступников, год выглядит как вечность. Полицейский, занятый ремонтом наручников на руке осужденной, неожиданно обращает на это внимание — а она сама уже не знает, что значит быть человеком после нескольких лет здесь.
— Ты, блядь, издеваешься надо мной? — спросил он, одернув рукав и скрыв шрам.
— Нет. — ответила в тон ему я. — Что тебе нужно-то?
Наконец, я нащупала ручку двери и дернула ее. Дверь машины открылась и я развернулась, чтобы выпасть из нее и поскорее убежать от этого идиотского разговора, но за секунду меня схватила за шкирку рука Эша и дернула назад, а затем он закрыл дверь обратно.
— Пусти. — прошипела я сквозь зубы. — Психованное животное. Я не хочу болтать с тобой о всякой фигне. Хочешь что-то обсудить — напиши мне письмо, может, отвечу.
Когда Эш только попал в тюрьму, я попыталась написать ему, потому что меня грызла совесть. Я написала, что беспокоюсь о нем, спросила, могу ли я что-нибудь ему прислать и извинилась, что слушала его отца.
Ответ я получила быстро. Он был очень лаконичным, состоящим всего из трех слов. “Иди на х*й”.
Какое-то время я смотрела на это паскудное письмо. Оно меня сильно обидело и я пустила его в шредер, мысленно поставив точку в нашей дружбе и своих попытках извиниться.
Однако, прошло несколько лет, чтобы осознать все и успокоиться. Но он по-прежнему мелет какую-то чушь?
— Ассоль. — я услышала низкий голос альфы над моих ухом. Он вибрировал от злости. Я ощутила, как он сжал ткань моего платья и она натянулась, едва не задушив меня.
Мои глаза округлились.
— Тебя в тюрьме головой били? — спросила я. Он что, больной? Какие показания? В день, когда его судили, я вообще узнала об этом от его отца. Он подошел ко мне и сказал, чтобы я забыла про все общение с Эшем ради моей же семьи. Потому что если кто-то узнает, что кто-то из дома Моне хоть как-то был связан с этим ненормальным преступником, то на моего отца будут очень косо смотреть.
Хотя тогда он пытался выставить это, как благородный поступок с его стороны, тогда уже у меня начали зарождаться подозрения.
“Спасибо, Ассоль” — сказал он мне тогда. — “Ты пыталась сделать из него нормального члена общества, но, видимо, грязную кровь так просто не исправить. Его мать была такой же ненормальной”.
Тогда я выпала в осадок, услышав от отца Эша подобные слова.
