В паломнях космодрома горит синий свет антенн, всполохи лунного свечения отражаются на морде зеркала времени. Ян Хорган ощупывает твердую сталь порта, чувствуя дыхание будущего в груди. А ночь здесь – как вода, теплой и мягкой, нежно обнимая планету.
Несколько минут мужчина молчал, разглядывая ее, будто пытался понять, что у нее в голове, потом сухо сказал:
- Ты выбрала не самый удачный день для пикника.
- И ты не скажешь, почему, - с притворной бодростью отрапортовала она.
Хорган колебался. Интуиция подсказывала ему, что дело нечисто, что Кира что-то задумала. Слишком уж странным было ее лицо, когда он вошел. Но после размолвки, случившейся днем, он чувствовал себя виноватым, и эта вина требовала от него пойти на уступки.
Он не хотел, чтобы все так случилось.
Уже в спальне, тщетно пытаясь уснуть, он понял, что натворил. Стоило лишь закрыть глаза, как перед внутренним взором всплывало побелевшее от страха лицо Киры. Такое, каким оно было, когда он на нее кричал.
Его собственная жена боялась его.
Даже сейчас Кира смотрела на него с затаенным страхом в глазах, и он чувствовал ее страх так же хорошо, как и собственную вину. И этот страх грыз его точно так же, как и вина, разъедая изнутри, словно яд.
Кира по-своему восприняла это молчание.
- Ну да, - хмыкнула она, делая вывод, - я же заключенная, мне не положено знать...
- Кира, - Хорган оборвал ее, не дав договорить до конца.
Теперь пришла очередь Киры изумленно молчать.
- А кем ты меня считаешь? - тихо произнесла она после паузы.
- Своей женой.
Она невесело усмехнулась:
- А разве между мужем и женой могут быть тайны?
- Могут, Кира, - ответил он без малейшей улыбки.
Он произнес это без всяких эмоций, как робот, но Кира внезапно почувствовала себя пристыженной, словно ее поймали на подглядывании в замочную скважину.
