Сидел в банке рядовым менеджером, зарплату получал тоже рядовую, но то был максимум, на который Литвинович оказался способен в состоянии непреходящего душевного мрака. Наверное, он и этого не смог бы, если бы не Светка, жена любимая. Подхватывала, когда он падал, поддерживала, когда еле-еле волок себя по жизни, утешала, когда впадал в полное отчаяние.
Олег не понимал, что с ним происходит. Потерял отца? Да, больно, но через два-три месяца уже не так, а через полгода… через год… Погубил восьмилетнюю Дашу Винникову? Да, ужасно, чудовищно, но ведь это не его дочь, не его утрата. Почему же никак не удается взять себя в руки, начать хоть какое-то движение вперед, испытать хоть какие-то чувства, ну ладно, пусть не восторг, пусть даже и не радость, но хотя бы удовлетворение?
В какой-то момент вспомнил о словах Дашиного отца: нужна помощь специалиста. Обратился к психиатру, не к Винникову, конечно, к другому, нашел через Интернет, у знакомых спрашивать совета постеснялся. Как и подавляющее большинство мужчин, рассказал доктору далеко не все, а в чем-то и приврал. Ему даже в голову не пришло, что говорить врачу неправду – глупо и опасно, особенно в тех случаях, когда твои слова невозможно проверить и подтвердить инструментальными исследованиями. Очень высок риск получить неправильный диагноз и, соответственно, неправильное лечение, которое хорошо если просто не поможет, а то ведь и навредит. Взял рецепт на таблетки, начал их принимать. Настроение вроде улучшилось, и засыпалось теперь легче, но на работе стал вязким, медленным, безразличным. Отупел. Препараты сильно ударили по мозгам. Ему дали понять, что долго терпеть жалобы от клиентов не намерены. Пришлось решать: или бросать работу, или отказываться от таблеток.
Таблетки Олег выбросил и к медикам больше не обращался, хотя жена настаивала на том, что нужно обязательно проконсультироваться. Говорила, что нельзя в один момент отказываться от таких сильных препаратов и ничем их не заменять, но он не слушал. Оказалось, что Света была права: начались беспрерывные скачки давления, появилась аритмия, вернулась бессонница. Работать становилось все труднее, один больничный следовал за другим. Его уволили.
Он бы пил, если б мог. Но беда в том, что у него была какая-то непереносимость алкоголя: Олегу становилось физически плохо буквально от первой же рюмки, то есть задолго до того, как наступит психологическое «хорошо». Головокружение, слабость, рвота и тяжелый сон подкашивали его куда раньше, чем приходили желанные расслабление и забвение."
"Литвинович снова занялся трудоустройством, ездил на собеседования, но в итоге осел дома на хозяйстве. Рассеянный и безразличный, забывчивый и безынициативный сотрудник никому не был нужен.