В просторной приемной дама с высокими каблуками ошеломленно смотрит на мужчины, бешено ходящего по коридору — это директор. Он в ярости! Сюжет быстро разворачивается вокруг невероятного переплетения судеб и шаткого равновесия драмы, где каждый шаг может спровоцировать необратимые изменения. Внутренняя атмосфера напряженности и нерешительности делает это произведение настоящей хитрой игрой слуха и мысли....
И вкупе с разметавшимися и немного растрепанными после сна волосами, это тяжелый удар по выдержке любого мужчины."
"А губы… Мне кажется, они до сих пор чуть припухшие после моих поцелуев. Приоткрытые, готовые щедро дарить сладкие стоны, отзывчивые, голодные, и такие манящие, что хочется прижать их хозяйку к стене и проверить: соскучилась ли она, вспомнит ли, жаждет ли продолжения.
Мешает лишь ее взгляд, в котором стынет тревога и нота вины.
Того и гляди — сорвется, промчится мимо меня, и лови по парадному, чтобы не успели увидеть соседи.
Нет уж.
— Доброе утро, — говорю хозяйке квартиры и вручаю ей пакет с колбой и чаем, который я заметил в машине и благоразумно с собой захватил. — Не откажусь от чашечки чая перед началом работы.
— Началом работы? — ошеломленно повторяет помощница.
— Конечно, — киваю на документы и ноутбук. — Вы же не забыли, что мы должны выбить важный контракт?
— Да нет, просто… я…
Помедлив, она растерянно отступает, и я захожу. Деловито вручаю ей ноутбук и документы — пусть занимается делом, а не смотрит на меня этими застывшими озерами, в которые я хочу окунуться.
— Просто я думала, что… — повторяет неловко она.
Хватает взгляда, чтобы понять: я сделал правильно, что приехал сегодня. За выходные она бы или решила, что я уволю ею, или уволилась бы сама, наплевав на то, что у нас, между прочим, с ней договор.
— Думали, что у вас выходной, — делаю вид, что не понял. — Сожалею, что расстроил ваши планы на сон, но как мой личный помощник вы должны быть готовы не только к ненормированному рабочему дню, но и таким форс-мажорам.
Она склоняет голову набок и прикусывает губу, от чего я слегка теряю терпение.
— Так чай будет? — напоминаю ей. — Или сразу начинаем с работы?
Она кивает.
Потом улыбается, глядя, что я уже раздеваюсь, тут же прячет улыбку, словно это преступление, и поспешно сбегает.
Отлично, пока она уносится сначала на кухню, потом в комнату, видимо, чтобы переодеться во что-то успокаивающее, есть время чуть выдохнуть. Захожу в святая святых каждой женщины — стильненько, в бежево-белых тонах.
Неважно.
В любом случае это прошлое.
Услышав приближающиеся шаги, оборачиваюсь и понимаю, что она действительно переоделась, но ее новый лук не более успокаивающий, чем предыдущий.
