В просторной приемной дама с высокими каблуками ошеломленно смотрит на мужчины, бешено ходящего по коридору — это директор. Он в ярости! Сюжет быстро разворачивается вокруг невероятного переплетения судеб и шаткого равновесия драмы, где каждый шаг может спровоцировать необратимые изменения. Внутренняя атмосфера напряженности и нерешительности делает это произведение настоящей хитрой игрой слуха и мысли....
Он дает мне пару минут привыкнуть к тому, что его дыхание скользит по моему затылку, а его рука иногда задевает мое плечо, потому что он любит смотреть на часы. Очень часто любит смотреть на часы, как по мне, а электронные на экране его не устраивают."
"— Ну что, — говорит он после, снова невольно проведя пальцами по моей коже и чуть задевая ее при этом часами, от чего я с трудом держу ровным дыхание. — Приступаем.
И градус температуры на кухне резко меняется, не в силах спорить с человеком с такой сильной аурой власти.
Мы оба ныряем в графики, цифры, анализируем цены конкурентов, которые могут нас выбить. Сверяем остатки, прикидываем закупки и скидки, которые можем взять у лояльных партнеров. А также расценки бригады, которая будет делать заказ, который мы вырвем из этих строительных лапок.
Вырвем — у генерального сомнения нет. И я невольно заражаюсь его уверенностью, даже не допуская мысли, что нас ожидает провал.
И как-то в азарте уже не обращаешь внимания на то, что он близко, так близко, что если обернуться, наши губы соприкоснутся.
Это просто работа. Работа, которая нас увлекает. И если меня кто-то спросит, что мне больше запомнилось в этот момент, я скажу не о его чуть мятном дыхании, не о его длинных пальцах и не о часах, которые дразнили кожу.
— Умница, — роняет он сухо, когда я замечаю один важный нюанс.
Ну или когда я свожу цифры отдела закупок и привожу аргументы, почему лучше не брать тот или иной материл, а потрусить закрома, он практически расщедривается на комплимент, от которого у меня растут крылья:
— Отлично, здесь ты вообще молодец.
В реальность мы возвращаемся, только когда в окна заползают тихие тени, подбираются сначала к нам, а потом и к экрану, и глаза устают.
Прикрываю глаза, накрываю их ладонями, начинаю растирать пальцами по привычке, и тут же попадаю впросак.
— Вы все забыли, — слышу недовольный голос своего руководства. — Массаж глаз делается совершенно не так. Развернитесь-ка, я вам напомню.
И не знаю, что именно на меня действует — усталость, удивление или желание освоить наконец этот массаж, но я послушно поворачиваюсь к мужчине спиной.
