В просторной приемной дама с высокими каблуками ошеломленно смотрит на мужчины, бешено ходящего по коридору — это директор. Он в ярости! Сюжет быстро разворачивается вокруг невероятного переплетения судеб и шаткого равновесия драмы, где каждый шаг может спровоцировать необратимые изменения. Внутренняя атмосфера напряженности и нерешительности делает это произведение настоящей хитрой игрой слуха и мысли....
Нет, не догадывался, что ее покладистость, мягкость, то, что она со всем соглашается — это мое влияние, а с ее стороны — страх потерять не меня, а все, что я предлагаю. Нет, я даже подумать не мог, что вылепил ее новую своими руками.
И нет, не мелькало и мысли, что то, что нас связывает — отнюдь не любовь. И что можно убить ребенка, молча, тайком, даже не поставив в известность мужчину, что у него есть шанс стать отцом. Не спросив у него — хочет ли он этого, допускает ли подобную мысль. Просто потому, что откуда-то сбоку тебя поманили и пообещали свободу и купить все, что ты хочешь.
— Я боялась… — сказала она тогда, прекратив всхлипывать. — Боялась быть с тобой настоящей. А потом и забыла, какая я, понимаешь? Ты подавляешь, ты сам не замечаешь, как сильно ты подавляешь, подстраиваешь людей под себя… с тобой я сломалась… сломалась, а он меня починил…
Прошлое перед глазами проносится так стремительно, будто я просто прокрутил калейдоскоп.
После этой женщины были другие, но я уже был начеку. Мне не были нужны их чувства, привязанность. Только физиология, трах. Я с готовностью платил за то, что женщина была понятливой, не строила планов и была горячей в постели. А гореть внутри было не за чем. И отпускал их, если они забывались.
Всегда с легкостью отпускал, а сейчас…
Прошлое закрутилось очередной порцией картинок, намекая, что готово показывать дальше, еще…
Но я мысленно отбрасываю их, как хлам, который изрядно мешает, о который сто раз спотыкаешься, да все руки не доходят окончательно выбросить.
А выбросишь, и дышится легче.
— Лиса! — слышит сбоку окрик ее благоверного.
Женщина поспешно оборачивается, посылает ему воздушный поцелуй, поправляет грудь, давая жирный намек.
А потом оборачивается ко мне, и снова меняется. Уже не развратная, не открытая — со смущенным взглядом, немного неловкая.
— Как ты, Хищный?"
"Она намеренно не называет меня по имени, словно боится, что граница отчуждения, которую мы построили, может упасть, развалиться.
Но зря.
Киваю Луке и ребятам, которые зовут к себе, чтобы устроить забег.
А потом перевожу взгляд на женщину, которая носит чужую кличку. Лиса — не ее. Она-чистый хамелеон.
Скорее всего, этот наш разговор будет последним, поэтому говорю то, что думаю.
