В просторной приемной дама с высокими каблуками ошеломленно смотрит на мужчины, бешено ходящего по коридору — это директор. Он в ярости! Сюжет быстро разворачивается вокруг невероятного переплетения судеб и шаткого равновесия драмы, где каждый шаг может спровоцировать необратимые изменения. Внутренняя атмосфера напряженности и нерешительности делает это произведение настоящей хитрой игрой слуха и мысли....
А уж когда она нагнется, чтобы поставить на чашку с чаем на стол, полагаю, будет возможность оценить куда больше.
Что ж, теперь я, кажется, понимаю, почему мой костюм показался нелепым.
Ну извините, Лев Николаевич, некоторые могут позволить себе одеваться не только для того, чтобы радовать взгляд руководства, но и чтобы им было удобно.
Правда, здесь я приврала. От костюма уже хочется взвыть — и душно, и тяжело: ткани явно не пожалели. А еще этот противный замок на юбке, который хочет перевернуться.
— Ты что-то хотела? — интересуется Снежана, не отрываясь от баночек с чаем.
— Хорошие туфли, — хвалю искренне то, что понравилось и чему я сегодня завидую.
Снежана даже не комментирует.
Просто кивает, продолжая колдовать над листьями чая. Выбор, кажется, сделан, но процесс заваривания какой-то сложный и утомительный, она всерьез отсчитывает по граммам, смешивает сорта.
Тихонько, чтобы не отвлекать ее от попытки сделать главного шефа немного добрее, выхожу из приемной.
Открываю свое царство покоя, окидываю пустой подоконник довольным взглядом и готовлюсь лениться. Непривычное дело, конечно. Но раз сказано: поливать цветы, причем таким тоном, будто они давно сохнут и погибают — буду следовать этому распоряжению.
Даже с учетом, что никаких цветов ни в кабинете шефа, ни в нашей приемной никогда не имелось.
И телефон так удачно молчит.
Но стоит только расслабиться, как в приемную с какой-то папкой в руках влетает главный бухгалтер.
— Каренина! — с упреком произносит она."
"Кладет папку на стол передо мной, присаживается на стул, переводит дыхание — все же про «полет» было не образно, она действительно влетела в кабинет на полном ходу. А для нее такие быстрые передвижения не только непривычны, но и, по ее словам, противопоказаны.
Все-таки возраст! Хотя лично я сорок два года не считаю глубокой старостью, когда бесстрашно можно только дышать, сидеть и лежать.
— Каренина, — отдышавшись, Марина Ивановна окидывает меня строгим и чуть встревоженным взглядом. — Признавайся: что ты натворила такого, что тобой интересуется генеральный?
— А вы с какой целью интересуетесь? — спрашиваю подозрительно.
