Пожалуй, учить ее многому и не придется.
А вот остановить все-таки надо.
— Хочу тебя… Сейчас.
Лея смотрит на меня затуманенными пьяными глазами, губы ее горят, как и щеки. Дыхание так и не пришло в норму.
Только она в моих руках. Только ее губы на моих. Только ее частые стоны и очередной пик, который она с моей помощью обязательно настигнет.
Глава 24. Борьба с самооценкой
С наслаждением потягиваюсь. По телу разливается приятная истома, и я открываю глаза. Комната Платона мне хорошо знакома, но я подскакиваю на месте, когда понимаю, что его самого в постели нет!
Из-за шума в ушах не сразу различаю его тихий голос. Платон никуда не делся, он дома, на кухне. Взгляд падает на экран телефона. Ого, уже одиннадцать! Нифига себе поспала!
На прикроватной тумбе немым укором так и лежит нераспечатанная упаковка с презервативами. Черт. Но экстренную таблетку я ведь выпила. Все будет хорошо, так?
Бегу в душ, где снова чищу зубы пальцем, — интересно, уже можно оставить у него свою щетку? Или это только для тех, кто в законных серьезных отношениях? А у нас пока какие?
Нахожу свои выстиранные и высушенные джинсы, футболку и лифчик возле кровати, на кресле. Наверное, Платон принес.
Расчесываюсь найденной на дне рюкзаке расческой. А вот линзы хоть убей не помню, куда дела. Перед тем, как принять душ после первого раза, я сняла их. Но в рюкзаке нет.
Придется обойтись очками.
Но вспомнив, как Платона перекосило, когда он увидел меня в очках дома, прячу их обратно в рюкзак. Справлюсь и так.
Перед тем, как покинуть комнату, в последний раз осматриваю себя в зеркале. Мда, как будто ничего не делала. Видок у меня все равно такой… хорошенько оттраханный.
В квартире тихо, только Платон монотонно разговаривает на кухне, похоже, по телефону. Завернув за угол, действительно вижу, как Платон, одетый по-домашнему, ходит вдоль окна, кивая невидимому собеседнику.
Светлая футболка обтягивает его широкие плечи, а мягкие спортивные штаны подчеркивают по-мужски узкие бедра. Деталей без линз не различаю, и это обидно. Ведь пускать на него слюни я теперь могу, не таясь.
Платон устало трет лоб, смотрит в ежедневник, который держит в другой руке. Судя по серьезному тону ревновать не стоит.
— Да, значит, так… До понедельника, — наконец-то прощается он.
Откладывает телефон, ежедневник и тяжело вздыхает, глядя в панорамное окно. Ерошит свои волосы. Кажется, дела складываются не очень хорошо.
Подхожу сзади и обнимаю, прижимаясь щекой к его спине.
— Привет…
Платон касается моих переплетенных у него на груди рук.
— Привет, соня.
Оборачивается ко мне, оставаясь в кольце моих рук, легко целует в губы и шепчет:
— Как ты?
— Нормально.
— Ничего не болит?
— А должно?
Он криво улыбается.