Автор
В встрече в аэропорту — такая неловкая приветственная улыбка и смех ребенка разрушают напряжение. Я вынуждена явиться к человеку, которого совсем не хочу видеть, но в дверях дома чувствую себя по-домашнему комфортно: хозяйка рада меня видеть. Внутри домов ощущается иной атмосферой — он наполнен непредсказуемым теплом и загадкой, что неизбежно заставляет задуматься об истории этой семьи....
Как можно чужие деньги, предназначенные для операции, не только экономить, но еще и спускать на машину?! А женщина? Откладывает себе на лекарства? И она при этом до сих пор замужем?! Что там за муж такой и стоит ли за него держаться?
— Не надо, — качаю головой. — Если что, такси вызову. Не знаю, если за мной приедут.
— Ох уж эти мужчины, не знаешь иной раз, что лучше… — она откидывает одеяло в сторону и делает глубокий вдох. — Но одной все-таки повезло! Сама слышала, пока меня к операции готовили, как врачи туда-сюда бегали.
Промокнув мокрые щеки салфеткой, хрипло отвечаю:
— Ага, повезло кому-то.
Мир перед моими глазами никак не желает обретать четкость. То слезы, то сильное жжение мешают наслаждаться мелкими деталями, которые я определенно вижу иначе, чем раньше, но пока наслаждаться улучшениями не получается.
А еще я как никогда раньше ощущаю себя язвимой и невероятно несчастной.
Моя соседка таковой себя не ощущает, хотя ей опять звонит муж и спрашивает можно ли вычеркнуть из этого бесконечного списка и эти капли тоже? Фармацевт сказал, что можно обойтись и без них.
Не могу больше выносить этого скупердяя и эгоиста, поэтому выхожу из палаты в коридор. Плевать, что из-под темных стекол у меня постоянно текут слезы, мы же в клинике, как-никак. Тут к такому привыкли.
На меня никто не обращает внимание. Кругом снуют медсестры.
— Как же он достал, весь персонал на уши поднял… — говорит она другой, но та шикает и кивает на меня.
Обе спешно уходят.
Да уж, повезло кому-то. Наверняка это тот самый муж, который еще во время операции всех на уши поставил. И это точно не муж моей соседки по палате.
Глаза болят, но я все равно смотрю на телефон. Яркость экрана выкручена на минимум, а на мне солнечные очки, но это не помогает. Запредельно слепящая яркость бьет по глазам, и я все равно не вижу, нет ли случайно пропущенных звонков от Платона. Глаза после экрана телефона болят так, как будто я полчаса неотступно глядела прямо на солнце.
Нужно смириться. Я ничего не пропустила. Мой телефон не сел, не выключен. Если бы Платон хотел, он бы уже позвонил.
— Уверяю вас, все прошло хорошо. Вам не о чем беспокоиться.
Голос доносится из приоткрытой двери, последней в длинном бесконечном больничном коридоре, по которому я бреду несчастная и одинокая.
Голос своего хирурга, с которым встречалась уже не раз, узнаю сразу. А вот ему вторит незнакомый голос.
