Автор
В встрече в аэропорту — такая неловкая приветственная улыбка и смех ребенка разрушают напряжение. Я вынуждена явиться к человеку, которого совсем не хочу видеть, но в дверях дома чувствую себя по-домашнему комфортно: хозяйка рада меня видеть. Внутри домов ощущается иной атмосферой — он наполнен непредсказуемым теплом и загадкой, что неизбежно заставляет задуматься об истории этой семьи....
Ты же теперь многодетный отец, Ростов!
Он изменяет своей Ведьме? Ради чего?
Пытается доказать себе, что его еще возбуждают другие женщины? Надеется вернуться к прежнему образу жизни?
— Все сложно, Платон, — вздыхает Ростов. — И мне, правда, надо идти. Сделай то, о чем я просил, если собираешься жить там, куда по кривому расписанию ходят только электрички.
— Ну ты и мудак, Ростов.
— Слушай, я рад за тебя! — срывается друг. — Рад, что ты остепенился. Определился!… Просто не всем это дано, Платон, понимаешь?
— Что тут понимать? Она живет у тебя, а ты трахаешь мою секретаршу!
Лея откладывает каталог в сторону и больше не делает вид, что выбирает модель дивана.
— Блин, Ростов. Только не говори, что ты Катю еще и в свой зоопарк привел? — продолжаю. — Чтобы твоя Ведьма увидела?!
Ростов молчит."
"Вот отстой.
— Ты по уши в дерьме, Ростов.
— Знаю, — отвечает. — Привести-то привел, но не смог… Выставил твою Катю за дверь вместе с одеждой… Ты знаешь, каково это, когда у тебя даже не встает на голую женщину?
— Слава богу, не знаю.
— Ей восемнадцать!
— Она совершеннолетняя!…Что не так?
— Никита Андреевич, мы уже распилили череп!
Хочется студентам посоветовать череп Ростова распилить, чтобы убедиться, что мозги там вообще есть.
— Да, начинайте, — в сторону отзывается Ростов. — Студенты зовут, Платон. Давай.
Откладываю телефон в сторону, ошарашенно глядя на Лею, которая с нетерпением ждет моего рассказа.
— Что там у Ростова? — поторапливает она меня.
— Расскажу на обратно пути домой.
— А сейчас почему нельзя? — она хмурится, глядя на то, как я загадочно улыбаюсь.
К черту все!
Видимо, на мужском роду написано творить всякое дерьмо, когда ты впервые влюбляешься…
Пока я иду к директору магазина, грудь снова прошивает будто иглой. Организм реагирует, как и раньше. Стоит подумать о любви, как новая трещина в спасительном саркофаге отзывается в груди самой настоящей физической болью.
То, что стало моим спасением когда-то, теперь обернулось проклятием.
Я чуть было не ответил Лее после ее фееричного признания во время и после оргазма. Слова уже почти сорвались с губ, но боль отрезвила… И потом я опять с трудом перевел дух после.
Неаккуратное слово — и я снова окажусь на больничной койке.
