Автор
В встрече в аэропорту — такая неловкая приветственная улыбка и смех ребенка разрушают напряжение. Я вынуждена явиться к человеку, которого совсем не хочу видеть, но в дверях дома чувствую себя по-домашнему комфортно: хозяйка рада меня видеть. Внутри домов ощущается иной атмосферой — он наполнен непредсказуемым теплом и загадкой, что неизбежно заставляет задуматься об истории этой семьи....
— Мой любимый цвет не персиковый, — его голос сухой, как высушенное морозом дерево.
— Нет? — удивляется Юля. — А почему ты тогда хочешь и дом в этот цвет выкрасить?
Платон опрокидывает в себя стакан с водой. Когда он ставит стакан обратно на стол, я замечаю, как сильно напряжены его пальцы.
— Спасибо за ужин, Костя. Поднимусь наверх.
Пока не хлопает дверь нашей спальни на втором этаже, никто не произносит ни слова.
— Черт возьми, что я такого сказала? — шипит Юля, хотя в шепоте нет нужды. Платон ее оттуда не услышит, просто привычка осталась.
— Дело не в тебе, Юль.
Я поднимаю тяжелый взгляд на Костю. Хотел успокоить жену и проболтался.
— А в ком тогда? — не понимает Юля. — Что с ним опять сделалось? Какая муха укусила?
Егор тоже хнычет, и Юля принимается ворковать с сыном, чтобы хоть как-то поднять себе настроение. Костя начинает убирать со стола, я — помогаю. Но еще — жду.
— Пойду его укладывать, слишком много впечатлений, — говорит Юля.
— Давай, — натягиваю на лицо улыбку.
Костя заканчивает складывать в посудомоечную тарелки и уже готов улизнуть с кухни, но я преграждаю ему путь.
— Сначала ты объяснишь мне, что происходит.
Он всплескивает руками и пятится, как будто я наставила на него пушку.
— Лея, я могу ошибаться… Но Платон изменился, а у вас с ним все по-другому. Совсем не так, как у него было с моей матерью…
— Так дело в Оксане?
— Дело никогда не было в ней.
— А в чем тогда дело, Костя? Ни черта он не изменился. Ты видел, как он себя вел сегодня. И что-то мне подсказывает, что ты один здесь понимаешь, почему это произошло.
— А ты не понимаешь? — горько спрашивает Костя. — Я однажды уже пытался намекнуть, но с тех пор между вами с Платоном многое изменилось!
— Намекнуть? Когда?
Но Костя молчит.
— Костя, я хочу знать, почему он опять замкнулся в себе! Потому что я была уверена, что смогла… Смогла разбить этот чертов панцирь, в который он прячет свои эмоции, но смотри-ка, не вышло! Так чего я не понимаю, Костя? Чего я не учитываю? Почему твоя мать уверяет меня, что он никогда не признается в любви? Откуда такая железобетонная уверенность?!
— Потому что он никогда ничего не чувствовал к моей матери.
— Почему?!
— Я не могу, Лея… Не могу. Прости.
Костя вылетает из кухни раньше, чем я успеваю остановить его.
