Автор
В встрече в аэропорту — такая неловкая приветственная улыбка и смех ребенка разрушают напряжение. Я вынуждена явиться к человеку, которого совсем не хочу видеть, но в дверях дома чувствую себя по-домашнему комфортно: хозяйка рада меня видеть. Внутри домов ощущается иной атмосферой — он наполнен непредсказуемым теплом и загадкой, что неизбежно заставляет задуматься об истории этой семьи....
Его рука как раз скользит по моей груди, сжимая чувствительные соски. И я выгибаюсь к нему навстречу, чувствую бедром его твердое и горячее желание. На нас нет одежды и хорошо, не надо тратить время на раздевание.
Видимо, Платон тоже так решил. Вторая его рука уже у меня между ног. Сейчас он наконец-то доведет дело до конца, которое начал еще вчера.
Развожу для него бедра, приподнимая поясницу. Он ласкает меня с нужным и правильным напором, и я извиваюсь, ищу его губы, но в итоге впиваюсь зубами в плечо.
Еще чуть-чуть.
Еще немного.
Проклятый будильник снова орет.
Похоже, я его не выключила, а только переставила.
Мои глаза распахиваются с твердым намерением его все-таки выключить и досмотреть такой приятный сон, но я вижу на потолке над собой светильник, которого никогда не было в моей казарме.
Или на съемной квартире в Израиле.
Я его вообще никогда не видела.
Как и всю обстановку в этой комнате.
Пожалуй, единственный, кого я хорошо узнаю, это Платон.
Он упирается на локоть второй руки, тогда как другая его рука… Действительно находится между моих ног. Это не было сном.
Я в его постели.
Голая.
— Лея? — хрипло уточняет Платон таким тоном, словно не уверен в моем имени. — Ты настоящая?
— Я думала, это сон.
— Я тоже.
— Пап! Ты в порядке? У тебя будильник звенит, слышишь?
— Все хорошо, Юль!
Трель будильника наконец-то стихает.
Я лежу, ни жива, ни мертва.
— Я лава, — тянет он с усмешкой, явно подражая моим интонациям, — горячая и огнедышащая!... Как ты сюда-то попала, лава? Я ж тебе зубы помог почистить, раздел, а потом спать уложил.
Калейдоскоп событий прокручивается перед глазами, и по ощущениям я краснею вся. От корней волос до кончиков пальцев на ногах.
— Я была так пьяна, что ты раздел меня сам? — едва слышно спрашиваю.
— И потом я даже ушел, — гордо отвечает он.
— А я не смогла без тебя заснуть… И пришла.
— И даже футболку, которую я на тебя с таким трудом натянул, смотрю, сняла. Так и запишем. Пришла, значит, сама среди ночи, голая и воспользовалась моей беспомощностью.
Матрас прогибается, и Платон садится.
Не хочу этого делать, но мои глаза сами косят в его сторону.
Спит он, значит, голым.
