Автор
В встрече в аэропорту — такая неловкая приветственная улыбка и смех ребенка разрушают напряжение. Я вынуждена явиться к человеку, которого совсем не хочу видеть, но в дверях дома чувствую себя по-домашнему комфортно: хозяйка рада меня видеть. Внутри домов ощущается иной атмосферой — он наполнен непредсказуемым теплом и загадкой, что неизбежно заставляет задуматься об истории этой семьи....
— Мне сказала, что еще думаешь, но сама уже тренируешься?
Утирает слезы одной рукой и кивает.
— Не могу я без танца, не могу… И сына хочу здоровым вырастить, и танцевать хочу. А разорваться не могу! Костя во всем мне помогает, я ему молоко сцеживала, оставляла, сама уезжала, и все было прекрасно! Но потом как выключили, нет молока и хоть стреляйся. Он голодный, ничего другого не хочет, а грудь у меня пуста-а-а-а-ая!
— Голодный ребенок будет есть, Юль. А если от другой еды отказывается, значит, молоко у тебя есть, просто не так много.
— Но я же не могу с ним часами вот так сидеть… У меня соски болят, Лея… Я спать хочу, есть, жить в конце концов! А кормить во сне я так и не научилась.
— Тебе еще и силы для тренировок нужны. А откуда их брать, если ты нормально не спишь?
— Да… Я устала, Лея. Очень устала. Мы почти не спим. Закончились колики, начались зубы. Костя помогает, но ему днем тоже надо работать. Ему и так начальник дал послабление и позволил работать из дома.
— А где он работает?
— В отделе безопасности в сети отелей Марка Бестужева. Видела, наверное, билборды по городу? Они сейчас на волне. А еще ты… С этим клубом, — Юля шмыгает носом и смотрит обиженно.
Виновато развожу руками. Врать не хочу, но и о том, что это ее отец меня в клуб потащил, а по дороге без нижнего белья оставил, сказать тоже не могу.
— И как? Прояснилось хоть что-то?
Смягчившись от моих слов, что младенцы терзают грудь не из-за нехватки молока, Юля все-таки задирает майку и дает сыну грудь.
Я понимаю, что ей сейчас интересно и хочется поговорить, но со своей позицией ей бы пора определиться — либо кормит, либо нет.
Осмелев, сажусь рядом, подперев спиной стену. Юля уже не спорит.
— Ничего нового, — тяжело вздыхаю. — Он меня не любит и вместе со мной не будет.
— А ты? По-прежнему любишь его?
— Еще сильнее, чем раньше, — неожиданно для самой себя произношу. — Как увидела, так голову и потеряла. Не могу я его из головы выбросить, Юль. Хотела бы, да не могу.
— Тогда, может, останешься в России? — говорит Юля с надеждой.
