Автор
Четыре звезды в небе и светлый день — вот все, что оставалось надежды на безоблачное счастье. Но пришел Дима, его отец из Лондона, известный бизнесмен, чтобы поприветствовать невесту сына. Теперь нам предстояло жить вместе, и это натяжка, ведь этот мужчина как звезда, не говоря уже о том, что он не готов принять нас в своем доме....
Вместо этого я замерев смотрю в лицо Молотова, который, не отрывая взгляда от моего рта, продолжает водить жесткой подушечкой пальца по моей губе."
"— Что, и здесь все натуральное? — хрипло спрашивает он, и смотрит мне в глаза. От их черноты меня в очередной раз настигает приступ удушья, и все что я могу это кивнуть.
Он надавливает пальцем мне между губ, так что я, к своему стыду, ощущаю языком его вкус его кожи: пряно-солоноватый, от которой в животе бушует жидкое пламя. Боже, мне нужно отсюда валить и поскорее.
Тут Сергей проявляет чудеса телепатии: резко одергивает руку, возвращая ее на подлокотник, с которого волшебным образом исчез стакан.
— Иди спать, — тяжело откидывается на спинку кресла. — И лучше поторопись.
Юля.
Тело будто парализовало, и мне требуется огромных усилий, чтобы заставить себя подняться. Темный взгляд Молотова давит на меня многотонной тяжестью, из-за чего ноги не слушаются. Бормочу «Спокойной ночи» и буквально силом волоку себя к лестнице. Живее, Живцова! Ты же Живцова, а не Холодцова, в конце концов!
Я налетаю на дверь нашей с Димой спальни, толкая ее всем телом, будто она мой спасательный бункер перед концом света.
Что это было? Что только что, мать вашу, было?! Меня посетили галлюцинации на фоне обезвоживания, или Сергей, правда, касался моего рта? Если это глюки, но почему я до сих пор чувствую на языке вкус его кожи?
Сергей Георгиевич он для тебя, Живцова!! Хотя какая разница, если граница «злой свекор — стерва-сноха» между нами только что с треском рухнула? Во всяком случае, для меня.
Ну какого черта я полезла к Молотову с этим пледом и заботой о паркете? Ну замерз бы он, ну покашлял денек-другой, зато сейчас меня так не трясло и белье было бы сухим. А оно, блин, намокло, и живот сводит горячей судорогой.
В отчаянии прикусываю колено и дергаюсь от боли. Презираю себя за то, что такое чувствую. Нужно было сразу встать и уйти, а не позволять себя трогать. Молотов был пьян — это его главное оправдание, а у меня какое?
Сейчас бы мне бутылку «Мартини» и перенестись на необитаемый остров, где синий взгляд и совесть меня не достанут. Собирать кокосы с пальм и добывать трением огонь.
