У телефона Риты отличная камера, не дающая спутать Бориса ни с кем другим. Машинально стерев капли слез, украсивших экран, я откладываю мобильный и встаю. Мои движения заторможенные, но решительные. Я выключаю духовку, наполовину приготовленное пюре закрываю крышкой и ставлю на плиту, овощи убираю в холодильник. Перемещаюсь в спальню и запихиваю разложенное белье обратно в пакет. Как знать, возможно, мне разрешат его вернуть. Хотя, нет, не разрешат. Девушка-консультант меня об этом предупреждала. Пусть так.
Сейчас это и неважно.
Смотрю на себя в зеркало. Лицо мертвенно-бледное, в глазах горит отчаяние. Почему? Почему, стоило мне почувствовать себя по-настоящему счастливой, жизнь с грохотом опустила меня на землю? Неужели происходящее было слишком хорошо, чтобы быть правдой? Я и Борис? Какая же я глупышка. Чересчур самонадеянно с моей стороны думать, что такой, как он, сможет довольствоваться неопытной наивной студенткой.
Зажмурившись, я сжимаю пальцы в кулаки. Внезапно меня обуревает гнев.
Резко повернув голову, я впиваюсь взглядом в прихожую. Можно быстро одеться и поехать в тот ресторан. Застать эту картину живьем и посмотреть Борису в глаза, чтобы увидеть его реакцию. Может быть, даже разбить тарелку или чашку, или что там делают оскорбленные и униженные женщины, узнав, что они не далеко не единственные, а лишь одни из многих?
И почему я, черт возьми, пытаюсь взять всю вину на себя? Выдумываю, что недостаточно хороша, недостаточно умна, недостаточно красива, чтобы всерьез заинтересовать взрослого самодостаточного мужчину? Я такая, какая есть, и никогда не пыталась казаться лучше… Что стоило Борису и дальше быть верным себе и не давать мне надежды? Но он сам приходил ко мне в больницу, гладил меня по лицу, делал намеки… Я конечно ему поверила, потому что любила.
Доверилась настолько, чтобы заняться с ним сексом. Может быть, я чего-то и не понимаю в жизни и для него состоять в отношениях сразу с несколькими женщинами нормально, но не для меня… Распутство не входит в мою систему ценностей.
Мама воспитывала меня не так.
Ни в какой ресторан я, разумеется, не еду, потому спустя минут десять мой праведный гнев гаснет так же быстро, как появился, и остается лишь нестерпимая боль в груди и холодная пустота. Завтрашний день уже не будет таким, как этот. И послезавтрашний тоже. Все изменилось. Человек, которого я боготворила и любила больше всего на свете, меня предал.
