Автор
После разрыва с мужем, женщина готова на экстремальные меры для спасения своего ребенка, даже будучи вынуждена обратиться к бывшему партнеру. Каждый шаг подталкивает ее к новым граничам, заставляя вспоминать о прошлом и держаться наступающей пандоре надежд и страхов.
Так что серьезных ранений никто не получил. Ребенок в порядке, только напуган. Полина — в больнице, но жизненно важных органов не задето.
Коротко, сжато и по делу.
— Ты же говорил, у тебя лучшие парни, — все же не удерживаюсь в конце.
— Разберемся, — цедит отец.
Я мечусь, словно лев в клетке. Да, я помню, что жизненно важного ничего не задето. Что операция не сверхсложная. Но все равно не могу. Просто не могу перестать волноваться за нее. У нас ведь только все наладилось. Только-только все пошло в гору, столько планов было, и что в итоге?
Как я так облажался, что не обезопасил свою семью? Положился на заверения отца, а должен был сам перепроверить всех и вся!
Когда хирург, наконец, выходит в коридор и спрашивает кто родственник Полины, двигаюсь вперед.
— Как она?!
— Тише. Вы кто?
— Муж!
— Все прошло успешно. Ничего критично, но восстанавливаться вашей жене придется долго. Ей повезло — задето только плечо навылет и вскользь левый бок. Фактически, царапина.
Пружина, заведенная внутри, чуть ослабляет свой напор, и я хотя бы могу вдохнуть.
— Можно ее увидеть?
— Сейчас она в реанимации. Если так неймется, дождитесь, пока переведут. Но недолго! Ей нужен покой!
— Хорошо, спасибо, — благодарно киваю и практически падаю на диван, стоящий неподалеку.
— Видишь, все хорошо, — говорит Ник, усаживаясь рядом.
— Я мог ее потерять… Черт, ты понимаешь? В нее стреляли! Это ведь не шутки!
Брат ободряюще хлопает меня по плечу, а я все еще осознаю, по какому краю мы прошли сейчас.
Бросаю взгляд на часы и понимаю, что Полянский так и не перезвонил.
Набираю его номер снова — недоступен. И так еще раз пять. В итоге сдаюсь.
— Может, домой? — предлагает Никас. — Полина все равно спит пока.
— Ты бы уехал?
— Нет.
— Ну, вот и не неси ерунды. А ты езжай — мать успокой заодно.
— Справишься?
— Конечно, — киваю.
Брат уезжает, а жду… Жду, когда смогу увидеть ее. Пока не побуду с ней, не выйду отсюда. К черту. Пусть хоть что со мной делают.
Не знаю сколько времени проходит, когда кто-то тормошит меня и тихо спрашивает:
— Вы к Адамиди?
— Что? А, да! Можно к ней?"
"— Ненадолго.
— Конечно, спасибо.
Захожу в палату, и это чертовски непросто видеть ее такой — бледной, несчастной, болезненной. Словно все силы и энергию у нее забрали. Присаживаюсь рядом и беру осторожно за руку.
— Ты держись, Поль. Держись, родная. Не сдавайся. Мы тебя ждем. И любим.
