Автор
После разрыва с мужем, женщина готова на экстремальные меры для спасения своего ребенка, даже будучи вынуждена обратиться к бывшему партнеру. Каждый шаг подталкивает ее к новым граничам, заставляя вспоминать о прошлом и держаться наступающей пандоре надежд и страхов.
Потом выяснилось, что нужен стульчик для кормления, у которого есть возможность откидывать сидение. Да и помимо смеси Оля стала спрашивать о прикорме, а я так и не смог внятно ответить на вопрос о возрасте Платона. Вдобавок она сама принесла кучу разных погремушек и каких-то цветных штук, чтобы занимать малыша.
Вообще девушка оказывается весьма приятной в общении и понимающей. Еще ко всему прочему и готовить успевает обеды и ужины. Просто идеал. Вот только…
Глядя на то, как Ольга держит на руках малыша, я все чаще представляю на ее месте Полину и задаюсь вопросом — а как это делала она? Так же улыбалась? Тоже пела колыбельные сыну?
От Олега по-прежнему никаких вестей, и это начинает уже всерьез беспокоить.
С утра Ольга отпросилась и уехала по делам, и я снова впервые остаюсь один на один с Платошей. Впрочем это даже хорошо — нам ведь ехать за результатами ДНК. А объяснять няне, почему это я вдруг решил сдавать этот анализ, я уж точно не планирую.
Малыш, словно чувствует важность момента, ведет себя просто идеально. Хотя уже зайдя в клинику, я вдруг ловлю себя на мысли, что, может, послать это все лесом? Я ведь и так уже привязался к нему, как к своему. Да что там! В мыслях я давно уже называю пацана своим сыном. Так, может, ну, его?
Даже останавливаюсь, решая стоит и правда вернуться домой без результатов, как меня перехватывает тот самый мужчина, который брал у нас анализ.
— Назар Леонидович, добрый день. Вы за результатами?
— Здравствуйте, — киваю в ответ. — Да, но я тороплюсь, так что…
— Проходите, это быстро.
В итоге все же получаю запечатанный конверт на руки и зависаю, глядя на тот. Сотрудник клиники смотрит с явным интересом.
— Спасибо, — говорю и быстро покидаю кабинет. Наверное, обычно папаши вроде меня тут же вскрывают и читают результат. А я… Я вот только в машине все же решаюсь на это. С твердым пониманием, что написанное не изменит принятого решения.
Когда вижу в графе результат цифру 99,99 внутри что-то обрывается.
То есть вот она правда, которая ничего, по сути, и не меняет. Больно ли мне от понимания, что Полина лишила меня нескольких месяцев жизни моего сына?
Очень.
До безумия. Я злюсь на нее. Злюсь так, что внутри все кипит. Но одновременно с этим во мне растет благодарность, что не избавилась, не отказалась. Выносила, родила.
Когда найду, спрошу за все, разумеется.
