Автор
После разрыва с мужем, женщина готова на экстремальные меры для спасения своего ребенка, даже будучи вынуждена обратиться к бывшему партнеру. Каждый шаг подталкивает ее к новым граничам, заставляя вспоминать о прошлом и держаться наступающей пандоре надежд и страхов.
Он все еще помнит.
— Да, но… Но как ты объяснил наш развод?
— Банально не сошлись характерами.
Тема разговора очень скользкая, болезненная для обоих. Но нам придется ее продолжить — иначе я так и не смогу разобраться со своей жизнью.
— А ты знаешь почему… — нервно сглатываю и собираю всю храбрость, что у меня есть, прежде чем закончить: — почему я изменила?
Взгляд бывшего темнеет настолько, что теперь мне становится не просто не по себе — становится страшно.
— Знаешь, Полина, я бы тоже хотел это знать.
— Прости… — срывается с моих губ. — Прости меня!
С огромным трудом Адамиди берет себя в руки и делает шаг назад.
— Что ты видела? — резко меняет он тему.
— Когда?
— Там, внизу. У тебя же снова был приступ. Ты говорила, что видишь какие-то образы.
— Да, вижу.
— И?
— Мне кажется, это было знакомство с твоими родителями, — неуверенно предполагаю.
— Да, — скупо отвечает бывший муж. — Было такое. Что-то еще?
— Нет.
— А раньше? Вчера вечером?
— Когда ты удержал меня, то я… Не знаю, это было похоже на ссору нашу. Ты кричал на меня, злился. А я… Я просто молчала.
В это момент Назар замирает, и я понимаю по его реакции, что это важный момент.
— Что это?
— Неважно, — цедит он. — Просто один из случаев.
— Нет, объясни. Это тогда ты узнал, да?
— Почему ты так решила?
— Потому что я выглядела виноватой, — тихо произношу, боясь отвести взгляд и упустить момент узнать правду.
— И все?
— Все.
— Ясно. Отдыхай. Чуть позже принесу твои вещи.
Бывший уже в дверях, когда я все же задаю вопрос, который возник у меня почти сразу.
— Назар! — тот оборачивается. — А мы… Мы, что, будем здесь вместе жить?
— Конечно, нет.
— Но твоя мама…
— Мама любит перегибать палку, — раздражается Адамиди. — Дом достаточно большой, чтобы мы смогли разместиться с комфортом.
— А Платон? Я бы хотела с ним побыть.
— Не волнуйся — о сыне позаботится мама.
— А я? — мой голос звучит так жалко, что самой противно. Но я здесь фактически на птичьих правах, а учитывая наше прошлое, то, получается, виновата со всех сторон как ни крути.
— А ты поправляйся. И прежде чем начнешь злиться и ругаться, подумай, стоит ли подвергать риску Платона.
— То есть мне даже видеться с ним нельзя?
— Можно. Но, пожалуйста, не наедине.
