Автор
После разрыва с мужем, женщина готова на экстремальные меры для спасения своего ребенка, даже будучи вынуждена обратиться к бывшему партнеру. Каждый шаг подталкивает ее к новым граничам, заставляя вспоминать о прошлом и держаться наступающей пандоре надежд и страхов.
— Прости, что… Если бы я только знала…
Во мне поднимается что-то темное и дикое. Мне становится необходимо утвердить свои права на эту женщину. Хочется стереть с ее губ чужие поцелуи, любые взгляды с ее тела. И мне стоит огромных трудов, чтобы удержаться от этого безумия.
Не здесь. Не сейчас. Я возьму свое по праву, но чуть позже.
— Зорь, прости меня, — всхлипывает Полина, а у меня внутри расцветает такая нежность. Так звала меня только она. И я словно вернулся туда, где мы были так счастливы и беззаботны.
— Все хорошо, — заверяю ее, загоняя внутреннего зверя подальше. Позже. Все будет позже. — Ты не злись на Мирона — он идиот.
— Он всегда такой?
— Еще и не такой, — вздыхаю. — Вы частенько пикировались с ним раньше.
— Твой брат не знает, да? Ну, что я ничего не помню?
— Полагаю, теперь уже знает. Вряд ли мама промолчит. Скорее всего, песочит его там, — мстительно улыбаюсь.
— Вы не очень ладите?
— Ну, почему же. По разному бывает, — морщусь, вспоминая, какой задницей иногда бывает младший братишка.
— Прости, что из-за меня вы поругались, — она виновато смотрит. И снова этот странный прилив нежности.
— Прекрати постоянно извиняться. Все в порядке.
Привлекаю ее к себе и обнимаю. Черт, как же мне не хватало этого ощущения тепла ее тела. Как же я соскучился! Словно часть меня, наконец, вернулась на место.
— Нам, наверное, стоит вернуться к ним, — робко предлагает Полина.
— Зачем?
— Ну, это некрасиво, что мы сбежали с общего ужина, — неуверенно предполагает она.
— Да ну и черт с ним. Давай сегодня побудем плохими ребятами, — предлагаю, надавливая ей на плечи и осторожно укладывая на постель. — Мне кажется, за год с лишним ты много чего задолжала мне.
Жена краснеет и смущенно отводит глаза. А я кайфую. Когда-то она тоже была такой — робкой, неуверенной и очень невинной. Впервые нахожу хоть какой-то плюс от этой ее амнезии.
— Платон ведь спит. Разбудим.
Ее щеки покрываются румянцем, и это только сильнее раззадоривает.
— А мы чуть-чуть, побалуемся только, — склоняюсь к ней. — Ты ведь сможешь быть тихой девочкой?
По ее глазам вижу, что она и сама непротив, но в этот момент, как назло, раздается тихий стук, а затем та и вовсе открывается.
— Назар, там отец приехал, — заявляет Мирон, нисколько не стесняясь того, что помешал.
