Надежда переживает личную трагедию и пытается забыться в работе портье люксового отеля. Когда заведение готовится к визиту американского президента, героиня оказывается в центре событий, где профессионализм и неожиданные испытания помогают ей найти смысл в жизни и надежду на будущее.
— Неужели влюбился, придурок?!
Да они и не разговаривали почти! После дискуссии о благородной бедности и развращающем богатстве беседовали они в основном о погоде, да еще о том, когда она сможет вернуться домой. Максим сказал, что не раньше, чем через неделю, а она заявила, что это слишком долго, а он веско ответил — посмотрим.
И еще добавил, ужасаясь тому, что говорит, мол, она обещала его матери заехать в гости. И если она об этом уже позабыла, то он ей напоминает.
Она серьезно и грустно посмотрела на него и ничего не ответила.
Он позвонил в Питер подруге Надежде, чей номер был в Катином телефоне, и подруга пообещала с ним поговорить, но вечером ее не было дома, а он звонил почти до двух часов ночи!
Еще он был удивлен тем, что у Самгиной в телефоне так мало номеров, и спросил ее об этом. И она объяснила, что у нее два мобильных — личный и рабочий, — и в тот день рабочий она позабыла в телестудии, а в личном у нее только самые близкие люди.
Выходит, писатель Галапагосский, разговаривавший хамским тоном, самый близкий ей человек?!
Все это черезвычайно занимало Максима Вавилова, путало его мысли, мешало спать, он несколько раз спускался на кухню и пил чай то с ромашкой, то с мятой, и ничего не помогало, ни мята, ни ромашка.
Катя тяжело и удушливо кашляла в своей комнате, которая была далеко от него, и он несколько раз подходил к двери и слушал, боялся, вдруг ей станет плохо.
Она затихала, он на цыпочках отходил от двери, и все начиналось по новой: сбитое одеяло, духотища, проклятые комары, мысли, чай с ромашкой…
— Я не могу влюбиться, — сказал сам себе Максим Вавилов, пристально рассматривая потолок, по которому во все стороны шли лиловые разводы, оставшиеся после того, как зимой прорвало трубы на третьем этаже. — Я уже пробовал, и у меня ничего не вышло.
— Чего у вас не вышло, шеф? — спросил от двери Вова Бобров. — А вы.., с кем говорите-то?
— С тобой, — заявил Максим сердито. — Вот спрашиваю у тебя: ну что, Вова?! Узнал, во сколько она звонила, или ничего у тебя, Вова, не вышло?
— Узнал. В три ноль-семь. Мы отсюда двинули примерно в три сорок восемь. Мотоциклист, гаишники сказали, подъехал между тремя и половиной четвертого. Так что врет наша свидетельница, что она там одна-одинешенька нас поджидала! Надо мотоциклиста допросить хорошенько, и сдвинемся мы с мертвой точки, шеф!
— Посмотрим, — пробормотал Максим Вавилов.
