Михаил Ленковский стоял на пороге своего убийства, но его мозги еще работали. Кровавый шайкист председателя сельсовета повис на ветке дерева, как кукла. В глазах Михаила плескалась надежда — он готов был противостоять злу до последней минуты. Ночь была холодной и мертвой, но внутри Ленковского горел огонек борца за справедливость....
Тебе протягивают коробку спичек. Ты в ответ — пачку папирос определенной марки. Элементарно все и просто. И легко, когда знаешь. А когда не знаешь, включается сигнал тревоги. И звучат выстрелы.
Но в целом операцию можно было считать успешной. Щелкнули мы американцев по носу, притом болезненно. Потопили катер. И пришибли агента, наверняка расстроив какие-то гнусные планы.
И вот опять Литва. Опять окошко в государственной границе.
Беляков у трапа самолета, отправляя нас с Добрыниным в командировку и передавая под мое управление усиленную особую группу, где были настоящие волкодавы, с грустной и безнадежной отеческой заботой обещал:
— Если все это лишь твои фантазии, я тебе своим приказом, Ваня, присвою почетное звание «Клоун сезона».
— Почему не десятилетия? — даже обиделся я.
— А ведь это мысль!
После этого похлопал нас по плечам. Пожелал удачи. Но тут уж как получится — или на щите вернемся, или со щитом.
Дрожащий на взлетной полосе смешанной авиационной дивизии в Монине военный самолет. Отрыв от земли.
Было неразумно лезть с таким грузом в поезд или гражданский самолет. Оружие, некоторые спецсредства. Ожидался захват, который вполне может перейти в небольшую войнушку. К такому надо готовиться с запасом.
Меня потянуло в сон. А Добрынин от скуки все донимал досужими разговорами. Он, как признанный наш эстет, хотя и глубоко деревенского происхождения, принялся восторженно описывать потрясшую его новую книгу некоего ученого палеонтолога Ивана Ефремова с повестью «Звездные корабли».
— Какие, говоришь, марсиане там. — Я зевнул.
Ответа уже не услышал и уплыл в объятия Морфея.
Проснулся от жесткой посадки на посадочную полосу военного аэродрома рядом с Вильнюсом. Военные всегда так садятся — это у них признак суровости профессии, не то что гражданские, которые вынуждены заботиться о нежных пассажирах.
— Не, ну не картошку же везете! — прокричал Добрынин.
Нас встречали товарищи из республиканского МГБ, сосредоточенные и обстоятельные. Притом один старый знакомый — мы с ним под пулями ползали на том самом берегу, провожая очередями торпедный катер.
Мы загрузились в машину и автобус.
— Как вы тут? — спросил я старого знакомого, когда «Победа» тронулась с места.
— Да никак война не кончится, — невесело произнес он.
