Михаил Ленковский стоял на пороге своего убийства, но его мозги еще работали. Кровавый шайкист председателя сельсовета повис на ветке дерева, как кукла. В глазах Михаила плескалась надежда — он готов был противостоять злу до последней минуты. Ночь была холодной и мертвой, но внутри Ленковского горел огонек борца за справедливость....
Я стоял рядом с профессором, тем самым ненавистником ядерных бомб. Там же крутилась пара лаборантов. Перед профессором был широкий пульт контроля с тумблерами, переключателями, циферблатами, индикаторами, сигнальными лампами — сюда сбрасывались показания с датчиков, и я не представлял, как можно в этом ориентироваться. Три самописца выводили на ползущих бумажных лентах скачущие чернильные линии, которые потом будут проанализированы, тщательно изучены."
"Протоны, нейтроны, критические массы — господи, сколько же нужно знать людям, чтобы создать еще более совершенное оружие по уничтожению таких же людей.
— Как вы оцениваете риск? — спросил я.
— Ну чисто теоретически реакция может пойти вразнос, — назидательно произнес профессор. — Все же процесс тонкий. И недостаточно изученный.
— И что тогда?
— Тогда на месте нашего комплекса будет вмятина. И волна дойдет до Вийска. Хотя и не повредит его сильно.
— Но нам уже будет все равно.
— Не будьте таким пессимистом.
— Профессор, вы меня успокоили. Ваши слова как бальзам на старые раны солдата.
— Рад быть полезным, — усмехнулся он. — Так. Тишина. Отсчет пошел.
На специальном таймере, висящем под потолком, цифры переворачиваются, как в механическом календаре.
«Тридцать… Двадцать девять…»
Сегодня генеральное тестирование. Если все пройдет нормально, то по плану через месяц установку примет государственная комиссия.
«Пять… Четыре… Три… Два… Один».
У меня екнуло и заморозилось сердце.
Вот прозвучит «ноль», и установка активизируется.
Я аж прижмурился.
И тут зазвучал ударивший по нервам вой сирены. Под потолком замигала красная тревожная лампа.
— Процесс прерван! — зазвучал в динамиках внутреннего оповещения голос Циглера.
Стрелки приборов заметались, но постепенно успокоились.
— Сбой. Расходимся до выяснения причин, — снова донесся из динамика спокойный голос академика.
— Сработала ваша защита от дурака? — спросил я.
— Она самая, — кивнул профессор.
— Срыв испытания, — нахмурился я.
— Было бы хуже, если бы таких срывов не было. Это текущая работа. Все время что-то приходится подгонять, подкручивать. А если все идет гладко, то, по народным и научным приметам, жди знатную пакость.
