Михаил Ленковский стоял на пороге своего убийства, но его мозги еще работали. Кровавый шайкист председателя сельсовета повис на ветке дерева, как кукла. В глазах Михаила плескалась надежда — он готов был противостоять злу до последней минуты. Ночь была холодной и мертвой, но внутри Ленковского горел огонек борца за справедливость....
Но так бы сотрудника убил… Эх, до сих пор стреляем, но куда меньше…"
"Конечно, грустно смотреть на город с такого неказистого ракурса — со стороны выгребной ямы. А ведь большинство людей живут совершенно нормально и полноценно. Ходят на работу, в театры, кино и клубы. Занимаются детьми. Но именно они нам сейчас неинтересны. Нас ждет заброшенное отдельно стоящее бомбоубежище около станции. Тот самый катран — притон для карточной игры. Там обильно татуированные игроки мусолят карты.
Мы спускаемся в бомбоубежище по мокрым ступеням.
Я и рта не успеваю открыть, а в мою сторону уже летит бутылка. Приходится ловко уворачиваться.
Увернулся. Реакция все еще хорошая.
— Замерли! Милиция! — Я выстрелил для острастки из своего старого доброго ТТ в деревянный щит, прислоненный к стене, — так, чтобы пуля не срикошетила и не задела нас самих.
Подействовало. «Клиенты» застыли, как изваяния. Больше никто не рыпается.
— На пол! — заорал я. — Или стреляю на поражение!
Что такое стрельба на поражение, эти субъекты представляют отлично. Безропотно разлеглись. Чтобы они не уснули, мы с Антиповым награждаем их пинками и тумаками от всей широты нашей чекистской души, не обращая внимания на завывания:
— Прости, начальник! Обознался!
Нормальная повседневная милицейская работа.
— О, Куркуль! — обрадованно развел руками Антипов, разглядев задержанных в количестве пяти отпетых особей, когда мы их, прилично помятых, поставили на ноги и расставили в ряд вдоль стены. — Только вчера на тебя ориентировка пришла. Ты на лыжи встал и оставил места отбывания заслуженного, заметь, наказания.
Квадратный, почти лысый Куркуль зло посмотрел на него и потупил глаза.
— Вот только не пойму. Чего ты рванул? Тебе два месяца чалиться оставалось.
— Да на ножи суки правильных воров поставить хотели, — пожаловался на несправедливость судьбы беглец. — Там столько народу полегло. Потом вертухаи шмаляли по всем подряд. Я и ушел в суете.
— Ну готовься теперь обратно.
— Не, я в сучью зону не пойду! Лучше руки на себя наложу!
— Да не ко мне вопрос…
Сдали картежников в отделение. Отработали.
Давно стемнело.
