Михаил Ленковский стоял на пороге своего убийства, но его мозги еще работали. Кровавый шайкист председателя сельсовета повис на ветке дерева, как кукла. В глазах Михаила плескалась надежда — он готов был противостоять злу до последней минуты. Ночь была холодной и мертвой, но внутри Ленковского горел огонек борца за справедливость....
Китаев не только отлично знал Москву — притом как сам город, так и его изнанку, — но и обладал острым умом, имел представление, где что искать и как на кого надавить.
С ним в моем кабинете в Особняке, ставшем штабом нашей группы, мы корпели над самой наиподробнейшей картой Москвы, которую только смогли найти и на которой стоял гриф «секретно». Так уж повелось, что подробные карты у нас секретятся, чтобы враг сам не догадался, куда ему идти, а у бдительных прохожих спросил.
Прочертили несколько маршрутов, по которым могла двигаться машина злоумышленников так, чтобы оказаться в стороне от чужих любопытных взоров и от милицейских постов.
Ох, насколько же монотонна и тяжела милицейская работа. Одни и те же вопросы. Человек за человеком. Твои собеседники — дворники в фартуках, закутанные в шали бабушки на скамейках, шпана, которая любит толкаться вечерами в тихих уголках. И раз за разом одни и те же ответы: «Нет, не видели. Не знаем». Или хуже того — что-то видели, но оказывается на поверку, что видели не то, в результате распыляются силы, тратится драгоценное время.
Однажды возникает стойкое ощущение, что это будет длиться вечно. И безрезультатно. Но кто усердно долбит стенку, рано или поздно ее пробьет.
Помогла нам замоскворецкая шпана. Компания из пяти учеников ремесленного училища шаталась, задиралась к такой же шпане из соседнего района. Потом парни пили портвейн во дворике. Виновато пояснили, что так справляли Первое мая, хотя на календаре уже было четвертое.
Их доставили в местное отделение милиции. И Дядя Степа на один щелчок развел их на откровенный разговор. Притом так, что они не просто под давлением что-то вспоминали, а искренне хотели содействовать. «Ну а что, мент попался хороший, с пониманием. Чего не помочь?»
Выяснилось, что в тот момент, когда у компании проснулись певческие таланты, они и увидели машину.
— А что за машина была? — выспрашивали мы у парнишки в телогрейке, пузырящихся брюках. Шпанскую кепку-малокозырочку он сжимал в руках.
— Ну а я знаю? — отвечал он бодро. — Машина и машина.
— Грузовик? — нажимал Дядя Степа.
— Не-а. Кузов такой…
— Фургон?
— Ну наверное. В таких мясо, хлеб возят.
