В тихой больничной палате на севере Москвы, окна проникают шум улицы и ветра. Листва трепещет под ветром, а звуки автомобиля доносятся сквозь старое деревянное окно. Вопреки медицинскому статусу, я пытаюсь восстановить память — где я и что со мной случилось в этом хмарьевом помещении....
Как собственно и должно было произойти в моем случае. Карты им тогда спутал мой ствол и то, что я не стал церемониться, а сходу прострелил ноги двум самым борзым из грабителей. С ними, кстати, все в полном порядке, они уже бегают и прыгают как молодые козлики. Пока. По словам Абрамыча, у Миши — главаря банды, еще тогда на меня вырос большой зуб, так как именно ему я первым и прострелил ногу. Вот и делай после этого людям добро, я ведь отпустил их тогда, а мог бы всех пятерых уложить в рядок, вот только это мне совсем невыгодно было в тех обстоятельствах.
Абрамыч поклялся мне своей старушкой матерью, что он не давал им поручение меня мочить. Говорит, что на встрече просил Мишу только сильно избить меня для науки, поломать руки и ребра, но не убивать ни в коем случае. Не знаю, верить ли ему. Мог быть, конечно, и эксцесс исполнителей, а может он мне и сейчас врет, несмотря на паяльник, торчащий из его штанов.
Кстати, Тима действительно в тот день поставил против меня. Не верил он, значит, в мою победу над Ледоколом, вот и проиграл все до копейки.
Передо мной сейчас стоит сложная дилемма: что мне теперь делать с Абрамычем? Начав свой наезд на него, я запустил неостановимый процесс и сейчас стою на развилке в раздумьях, куда повернуть.
