В тихой больничной палате на севере Москвы, окна проникают шум улицы и ветра. Листва трепещет под ветром, а звуки автомобиля доносятся сквозь старое деревянное окно. Вопреки медицинскому статусу, я пытаюсь восстановить память — где я и что со мной случилось в этом хмарьевом помещении....
— Выполню, обязательно, — охотно согласился я. — Зачем мне вас убивать, мы же договорились, что вы не будете делать никаких глупостей. Но штраф за попытку ограбления и моего убийства остается в силе, так что не обессудьте.
— Десять тысяч? — С тяжелым вздохом уточнил Кацман. — У меня сейчас нет столько.
— Марк Абрамыч, ну не вынуждайте меня прибегать к пошлым угрозам, — недоверчиво покачал головой я. — Я ни в жизнь не поверю, что при ваших-то доходах такая ничтожная сумма представляет для вас сильные затруднения.
— Я отдам остальное золотом, — словно от боли поморщился Абрамыч и ворчливо добавил. — Может ты все-таки развяжешь меня? У меня уже все тело затекло валяться на полу.
— Ну а почему бы и нет, если вы обещаете не глупить, — ответил я, разрезая ножом изоленту у него на ногах.
— Что я враг себе, что ли, глупить с таким отморозком как ты, — тихо пробурчал Кацман себе под нос. — Кто бы мог подумать, что внешне такой милый мальчик может оказаться подобным чудовищем.
— Но, но, Марк Абрамыч, — укоризненно покачал головой я.
* * *"
"Сквозь плотно закрытые шторы пробивался солнечный свет. Из открытой форточки до меня доносились визгливые голоса ругающихся во дворе женщин.
— А ты за своим мужем смотри, корова! — Заходилась одна из склочниц. — Твой пьет побольше моего, и мой у подъезда пьяный не валяется.
— Зато мой на заводе работает, и если и пьет, то на свои, а твой мало того что у всех мужиков во дворе на выпивку побирается, так он уже полгода дома сидит бездельничает.
— Я те так напишу, что писать разучишься ишь писательница выискалась. — Вызверилась первая.
— А ну давай, давай, ударь меня, я потом и на тебя участковому заяву напишу. — Подзадоривала ее вторая.
«Чтоб вас сороки, поспать не дали.» Про себя выругался я и поднявшись с дивана закрыл форточку и открыл шторы. Крики с улицы не исчезли совсем, но стали намного тише. Глянул на часы на комоде.
Я осмотрелся. Уже знакомая по первому посещению комната в однокомнатной квартире Марининой подруги. Разобранный большой диван резанул мгновенной болью в память о том последнем свидании с Мариной.
