В тихой больничной палате на севере Москвы, окна проникают шум улицы и ветра. Листва трепещет под ветром, а звуки автомобиля доносятся сквозь старое деревянное окно. Вопреки медицинскому статусу, я пытаюсь восстановить память — где я и что со мной случилось в этом хмарьевом помещении....
У Вахтанга были сторонники, которые как и он считали, что времена изменились и что нужно начинать работать по-новому, а не «тырить мелочь по карманам». А что касается контактов с госорганами, то хорошо, что большинство его обвинителей даже не представляют, насколько Вахо глубоко запустил свои щупальца в этом направлении. В последнее время, помимо московской комиссии, самой большой проблемой Вахтанга, был Баро — лидер цыганской общины, который постоянно оспаривал его авторитет и не желал платить в общак с доходов. Конфронтация никогда не переходила определенных границ.
Сейчас нужно собрать максимально достоверную информацию, а потом думать, что делать дальше и вычислять, кто мог все это устроить, чтобы показательно наказать эту сволочь. Удар, кто бы его не нанес, получился очень сильным.
"Но есть одна мысль, как заноза сидящая в голове. Тот, кто все это устроил, может находиться ещё здесь. Но как его найти? Территория базы большая, тем количеством людей, которые сейчас с ним, осмотреть её всю нереально, хотя можно осмотреть только места откуда можно наблюдать сгоревший цех, их не так много, но будет ли от этого толк? Наблюдатель поймет сразу, что его ищут, и улизнет, тем более он может быть из персонала базы и может сейчас спокойно стоять в толпе зевак, которые с некоторого отдаления глазеют на дымящееся сгоревшее здание.
Виктор подозвал к себе Гочу, который на пару с Азаматом осмотрев всю округу, сейчас крутился неподалеку, внимательно наблюдая за тем, чтобы посторонние не подходили к цеху.
— Гоча, только тихо не суетись. Бери сейчас Азамата, садитесь в машину и езжайте в сторону поселка километра на два-три. Ровно через полчаса, минута в минуту, ты должен быть метрах в пятистах от выезда с базы. Я в это время выеду из ворот.
