Автор
Жили кузнец и жена на окраине деревни, среди мрачных лесов, где до ближайшей избы было много шагов по сырым опушкам. Мальчишка не хотел оставаться дома, пробуждаясь рядом с отцовским топором, и он побежал следом за родителем, пронизанным влажным густым туманом, который разливался по земле между рекой и деревней....
— Радушка, пошто же ты туда сунулась?
Она лежала на лавке головой на коленях матери, и та ласково перебирала ее длинные распущенные волосы. От ее тихого голоса делалось еще горше: коли бы намотала на кулак космы да хорошенько оттаскала бы по избе, было бы Отраде не так совестно.
— Из-за Забавы, — она горько вздохнула. – Грозилась тетке Русане сказать, что я кудель всю попортила, коли б не сделала, как она велит.
— Вот девка, — мозолистые руки матери замерли на мгновение, — змея, а не девка! Зачем же ты ее послушала? – запричитала женщина.
— И погнали бы меня из их избы, и за работу не заплатили, — Отрада подняла голову с материнских колен и села на лавке, свесив на дощатый пол босые ноги. – А я всю седмицу к ним ходила! Это ж сколько труда напрасного!
— А коли бы ты погибла, доченька, — мать покачала головой и краешком серого убруса утерла навернувшиеся на глазах слезы. Она надсадно закашлялась и ладонью растерла место пониже груди.
— Видать, другое было угодно Богам, коли Храбр меня спас.
Сказала Отрада, обеспокоенно поглядев на мать, и покраснела как маковка, вспомнив, как держал ее кузнец своими огроменными ручищами, ну точно былинку. И как спокойно ей было стоять подле него даже на здоровенной льдине посреди бурной реки.
— Пирогов напечем завтра, отнесем им в избу. Поблагодарить надобно хоть так. Да и детишки его поедят, чай, без мамки нечасто печевым балуются.
— Так у них и сестрица Услада есть, и в избе, я слыхала, по хозяйству бабка Веселина подсобляет, — Отрада поглядела на мать, склонив голову.
Она старалась говорить спокойно, чтобы не тревожилась мать еще сильнее. И так ей хватило нынче до конца жизни, когда услыхала, что дочку из реки насилу выловили. И как токмо у кликуш этих языки не отвалились! Уж столько лжи по всему поселению растащили, что теперь поди дознайся, где правда!"
"А у самой-то, Отрады, до сих пор сердечко в пятки уходило, как вспоминала ледяной, пронзающий до костей холод, да черную гладь воды, да как со льдины на льдину скакали – вовек уж не позабудет.
Она нащупала на груди под рубахой лунницу и сжала ее поверх ткани. Еще один батюшкин подарок. Привез тогда с ярмарки из крепости ей украшение на тонком кожаном шнурке.
Отрада крепилась, старалась о плохом не думать и не вспоминать.
