Автор
Жили кузнец и жена на окраине деревни, среди мрачных лесов, где до ближайшей избы было много шагов по сырым опушкам. Мальчишка не хотел оставаться дома, пробуждаясь рядом с отцовским топором, и он побежал следом за родителем, пронизанным влажным густым туманом, который разливался по земле между рекой и деревней....
Тот резко втянул воздух носом и охнул, тут же оборвав себя.
— Жжет? Пущай, пущай жжет, — приговаривала знахарка, завязывая узел. — Не чаю, что поумнеешь, ну хоть так — и то хлеб.
Храбр молча, безропотно выслушивал ее укоризненные упреки — мало и редко кому он позволял подобное.
Закончив, Верея отправила его в клеть, наказав отдохнуть. К вечеру ему понадобятся все силы, которые есть."
"Отраду же знахарка нашла на том поваленном бревне возле избы. Выслушав рассказ Храбра о том, как много весен назад ее отец постучался к ним в избу и принес с собой тяжелый мешок с диковинными самоцветами, она крепко задумалась.
Видать, еще тогда поманили его волховские камушки. Крепко поманили, раз спустя столько весен никак не шли из головы. Врезался в разум их шелестящий, вкрадчивый шепот, и перестал вуй Избор быть самим собой. Завладела им алчность и жажда наживы, да такая лютая, что не пожалел Отраду, жизни был готов лишить, лишь бы до тех самоцветов добраться.
Еще Отрада припомнила, как минувшей весной Забава, внучка старосты, рассказывала на посиделках про самоцветы Мары-Морены. Страшной баснею показались ей слова о том, что однажды заплакала Богиня, и слезы ее, упав на землю, превратились в диковинные самоцветы. И что нашептывают камни страшные слова тому, кто волей али разумом слаб, кто недоброе замыслил. И что заради них творили люди ужасные вещи.
Тогда она не больно-то Забаве поверила.
Вздохнув, Отрада оправила поневу, смахнула с нее налипшие сухие палки и поднялась с бревна. От крыльца повернула направо и поскреблась тихонько в клеть, в которую Верея отправила Храбра почивать. Заглянув сквозь широкую щель, увидала, что кузнец не спал.
Заметив ее на пороге, он неловко поднялся со стога душистого сена, на котором лежал, и одарил невесту внимательным взглядом.
— Я ведаю, где те самоцветы, что вуй Избор искал. Самую малость он до них не добрался. Батюшка их под крыльцом закопал.
Она услышала шелест рубахи и сена, а, когда подняла взгляд, уперлась Храбру сразу в грудь. Отмахнувшись от налипших на спину веток, он мягко обхватил ее ладонями за плечи.
— Откуда ведаешь?
— Матушка сказала... перед тем, как умерла, — Отрада вздохнула. — Мол, сундук под крыльцом зарыт.
