Автор
Жили кузнец и жена на окраине деревни, среди мрачных лесов, где до ближайшей избы было много шагов по сырым опушкам. Мальчишка не хотел оставаться дома, пробуждаясь рядом с отцовским топором, и он побежал следом за родителем, пронизанным влажным густым туманом, который разливался по земле между рекой и деревней....
Вот, сдержал слово, — и он похлопал по переметным сумам, в одной из которых и была спрятана его поклажа.
— А, ты, стало быть, Славуты сын? Кузнец в общине за рекой? — взгляд второго кметя смягчился, когда он признал Храбра. — А то я гляжу, лицо больно уж знакомо. Ты еще зиму назад суда у воеводы требовал?
Кузнец молча, угрюмо кивнул. Да-а-а, немного же всего происходит в тереме воеводы, коли у воинов такая память долгая. Ну, просил он суда и просил. Мало ли людей с подобными прошениями каждую седмицу приходят.
— Ты токмо заради воеводы приехал? — продолжал любопытствовать мужчина.
Он уже Храбру в отцы годился, и потому тот нехотя, но отвечал.
— Еще на торг поглядеть хочу.
— А, ну, добро-добро, — кметь почесал подбородок. — Нынче переполох у нас, сам видишь. Воеводе нашему не до тебя с мечом.
Храбр покивал. Пока они говорили, за спинами кметей по подворью продолжали носиться встрепанные девки и холопы. Тут уж ему сделалось любопытно спросить, и он заколебался. Выспрашивать что-то он не любил.
"— А приключилось что?
Кметь разом повеселел. Подобрался, руки за спину завел важно, плечи расправил. Храбр хмыкнул в бороду, но изготовился слушать.
— Ну, что тут скрывать... объявят уже вскоре на площади. Князя меньшой брат помер. Прямо в тереме воеводы по утру.
Вот как. Кузнец особо не подивился.
— Да, бедовым он был, мамкин последыш, княжич Ратмир, — кметь разговорился и цокнул языком. — Намаялись мы с ним.
Имя отозвалось чем-то знакомым, и Храбр нахмурился, припоминая.
— Это тот, который на злато-серебро падок был? — спросил он наугад.
Кметь поспешно закивал.
— Он, он! — обрадовался отчего-то, что кузнец княжича признал. — Уж сколько казны спустил на диковинные вещицы, сколько князь-батюшка за него вступался, сколько виры выплатил тем, у кого Ратмир Судиславич таскал.
Храбр поморщился. Татем быть – последнее, гиблое дело. Простому человеку руку бы отрубили, а княжич, стало быть, вирой обошелся. Ну, добро.
— Благодарю тебя, — он склонил голову, поглядев на мужчину. — Поутру тогда с мечом зайду.
— Бывай, — тот махнул рукой.
На том и расстались.
Вскоре Храбр увидел знакомую вывеску постоялого двора.
