А сейчас мне хотелось сбежать и никогда не слышать того, что мне рассказал убитый горем Эдвард Эванс. И меня не покидало ощущение, что не я должна была выслушивать запоздалую исповедь. Мне хватило бы сухих фактов."
"– Чтобы не говорил, не думал и не исследовал Ричард в своих кабинетах, я знаю, что Макс родился гением. Оба наши с Софией ребенка пришли в этот необыкновенно одаренными, – Практически на одном выдохе взволнованно протараторил Эдвард. Он нервно сжимал в руке автоматическую ручку, беспрестанно щелкая….
– Оба? – не поняла я, – У вас двое детей?
– Двойняшки. Эмили и Максим. Они были похожи, как две капли воды. Только внешне. Эми мечтательница, тихая и улыбчивая девочка. Она рисовала с трех лет невероятные пейзажи, животных, людей, цветы. Художественный дар. Но Эмили так и не научилась говорить. Врачи ставили ей диагнозы, но я знал, и моя жена знала – Эми здоровая талантливая девочка. Просто она видела этот мир немного другим. Разве можно за это упрекнуть? Все мы смотрим разными глазами на одни и те же вещи. Макс был ближе к реальному миру, и до определенного времени не вызывал никаких опасений у врачей, наблюдающих Эмили. В пять он уже читал и умножал трехзначные числа, в шесть – бегло заговорил на английском языке. Никто не знает, кроме нас и Макс не хвалится, но он окончил среднюю школу на три года раньше своих однолеток. Кембриджский университет не хотел отпускать Макса после полностью прослушанных лекций и защищенных на «отлично» выпускных работ. Он мог стать ученым, доктором математических наук, но выбрал профессию бизнесмена. На самом деле мальчик выбрал отца. Макс помог мне поднять и расширить корпорацию. Без него я мало, на что способен. Но за все нужно платить. Такова проза жизни. Ричард Эймс впервые появился в нашей жизни, после гибели Эмили. Она шагнула под колеса автомобиля прямо на глазах Максима. Для нее это была очередная игра. Мы сразу уехали из России. Не могли пережить…. Макс был плох. Он замкнулся. И я обратился за помощью. Наука тогда заметно шагнула вперед, и после долгих исследований Ричард объявил нам с женой, что наши дети были обречены еще до рождения. Лучше бы нам не знать. Никому из нас. Оказалось, что с генами Софии, моей жены было не все в порядке. Она была здоровой, никаких отклонений, но являлась носителем поврежденных хромосом, которые и передались двойняшкам. Повреждения сказались на нервной системе детей. Я не придал большого значения словам Ричарда. Мы могли никогда не узнать и генах, и хромосомах, как многие другие до нас и после нас. Но Макс, словно почувствовал, понял что-то…. Он молчал полгода после смерти Эми и переезда в Лондон, превратился в совсем другого человека. Словно его выключили.