Не проси, мое слово твердое! Или сомневаешься?
– Нет, не сомневаюсь.
– Вот и ладно. Про деда ты узнал, про Настену тоже, про кого еще хотел?
– Ну, с попом твоим ничего сложного нет. Он тебя просто любит.
– Думаешь – мало? Он вообще детей любит, а своих нет, нельзя монаху. Ты же ему особенно по душе пришелся. Вот и все. И ничего он от тебя не хочет, просто повезло тебе: хороший человек на жизненном пути встретился.
– Хороший человек? Ты же его чуть не убила! И вообще христиан… как бы это сказать?..
– Никак не говори. Хорошие люди тоже зло творят, если считают, что поступают правильно.
Материн младший брат Никифор принял гостей радушно. По обычаю приказал прямо во дворе поднести приехавшим горячего сбитня, трижды облобызался с дедом, с сестрой, поручкался с Немым, подивился тому, как подросли со времени последней встречи Мишка и близнецы, посетовал, что не приехали племянницы, громогласно приказал топить для гостей баню и, вежливо пропустив перед собой деда, повел всех в дом.
Со времени «осознания себя» Мишка видел Никифора впервые и с немалым удивлением оценил его внешность уже глазами взрослого человека. Заодно впервые глянул мужским взглядом и на мать. До сих пор это как-то и не приходило ему в голову. Мать есть мать – самая добрая, самая красивая, самая родная женщина в мире. А теперь…
Совершенно очевидно, что в молодости мать была диво как хороша. Да и сейчас, немного старше тридцати, на вкус пятидесятилетнего Михаила Андреевича Ратникова, несмотря на многократные роды и темный вдовий наряд, Анна Павловна выглядела весьма и весьма привлекательно. Высокая, статная, русоволосая. Тонкий прямой нос, чуть удлиненные глаза – видать, где-то среди пращуров затесалась толика степной крови.
Соответственно очень похожий на свою старшую сестру, Никифор выглядел не купцом, а скорее «благородным разбойником голливудского разлива», только что серьга в ухе не болталась, да борода была не черной, а русой.
А вот манерой поведения брат и сестра разнились кардинально. Скупая, спокойная мимика, плавные жесты, негромкая речь вполне соответствовали внешности матери. Никифор же был говорлив, громогласен, размашист и вроде бы простоват, особенно по сравнению с сестрой.
Однако эти простецкие купеческие манеры показались Мишке несколько наигранными. Очень уж четко, как бы между делом, он раздавал приказы набежавшим со всех сторон не то холопам, не то работникам; слишком уж быстро и толково, прямо «с искрами из подошв», выполнялись его указания – дисциплина прямо-таки воинская.
И глаза… Правильно говорится – «зеркало души». Такие же, как у сестры по-кошачьи зеленые, у Никифора они были очень внимательными и цепкими.