Есть у ратников подозрение, что сделано это было намеренно. Сейчас сотник Кирилл здоров, ты, отче, сам видел, но в покое нас не оставят. Вот если бы мы, как орден, мирским властям не подчинялись, а только Церкви…
– Тринадцать лет… В каком возрасте у вас ратниками становятся?
– В шестнадцать или в семнадцать, отче, как выйдет.
– Значит, через три или четыре… – Илларион помолчал, потом неожиданно спросил: – Сотником, наверно, стать хочешь?
– Ну, не сразу… И должность эта не наследственная, а выборная.
– А если под рукой Церкви окажетесь, будет назначаемая. Понимаешь меня?
– Да, отче, понимаю. Только с благословения Святой Церкви…
– О нашем разговоре – никому. Деду твоему должность сотника вернем. Феофан!
– Слушаю, брат Илларион, – «особист» вырос за плечом иеромонаха, словно и не отходил вместе со всеми в сторону.
– Передашь тысяцкому: скоморохов с торга гнать нещадно! – распорядился Илларион. – Отрокам на торгу представлять невозбранно и… с музыкой.
– Но владыка… – попробовал что-то возразить Феофан.
– С его преосвященством переговорю сам! – перебил недослушав Илларион. – Сотник Кирилл!
– Здесь, отче! – дед бодро прихромал из ближнего угла амбара.
– За внука хвалю! Правильно воспитываешь. С князем увидишься, обещаю. Храни вас Бог!
Никифор пошел провожать Иллариона со свитой, а дед сразу же прицепился к Мишке с расспросами.
– Деда, потом, не при мальцах. Ребята! Иеромонах одобрил! Разрешил на торгу представлять! Поздравляю, наша взяла!
Вечером дед с Никифором взяли Мишку в оборот.
– Чего он от тебя хотел? Про доходы выспрашивал, на десятину намекал? – беспокоился Никифор.
– Да причем тут десятина, Никеша? – дед небрежно махнул ладонью. – Ты слышал, о чем разговор зашел, когда он нас отослал? Михайла, что ты там про ордена какие-то толковал?
– Он не велел никому рассказывать, деда.
– Михайла, да ты что? – возмутился Никифор. – Мы же не чужие!
– Дядька Никифор, Илларион – грек, любит секреты разводить. Не дай бог, проговоришься где, а до него дойдет. Сам же и пострадаешь.
– Ха! Михайла, не знаешь ты, как купцы тайны хранить умеют. Да если б я болтуном был, давно бы по миру пошел! Давай, давай, рассказывай, про доходы с представления он не выспрашивал?
– Да не интересуют его деньги! Вы сами подумайте: он же, по его разумению, в глушь страшную попал, скукотища тут – ни блеска цареградского, ни политики, ни заговоров, ни возможности возвыситься. А попал-то надолго, зря, что ли, язык наш вызубрил? А тут рыцарский орден православный.