– Что случилось?
– В стане чужие, к страже подбирается кто-то.
– Нет, я его и сейчас вижу. До самострела моего, не поднимаясь, дотянуться можешь?
– Могу, может, шумнуть?
– А стрелу словить не боишься? Взводи самострел и незаметно подай мне.
– Упри в сани, сам на бок повернись, чтобы колено вверх не торчало.
– Сейчас, – Илья деятельно заворочался, впрочем, почти бесшумно.
Тень продвинулась еще на несколько шагов. Щелчок взведенного самострела показался оглушительно громким – лазутчик припал к утоптанному снегу.
– Михайла, руку опусти.
Голос раздавался снизу: Илья каким-то образом умудрился вползти под сани. Мишка опустил руку и нащупал приклад.
– Лежа-то стрельнуть сможешь?
– Смогу, а ты приготовься опять зарядить, может быстро понадобиться.
– Угу, сразу под сани суй, я тут приспособился.
Часовой приподнял голову, огляделся и снова подпер подбородок кулаком.
– Михайла, ну чего? – донесся из-под саней сиплый шепот Ильи.
Белесая фигура вскочила на ноги и метнулась к часовому. Мишка нажал на спуск, болт ударил лазутчика куда-то в район поясницы, тот в падении все же дотянулся до часового, но удар пришелся по ногам. Разгильдяй-караульный вскинулся спросонья, свалился с чего-то, на чем сидел, и прямо в его уже открывшийся для крика рот оттуда-то слева ударила стрела. Илья буквально вырвал самострел из опущенной Мишкиной руки, и через пару секунд, показавшихся вечностью, из-под саней раздался вожделенный щелчок.
Мишка до боли в глазах всматривался туда, откуда, по его представлению, вылетела стрела. Вдруг из темноты пришло ощущение чужого враждебного взгляда, направленного прямо в лицо, а напряженный до предела слух уловил тихий скрип, такой, какой должен издавать натягиваемый лук. Мишка нажал на спуск, и тут же какая-то сила вырвала самострел из рук и швырнула на снег рядом с санями. Илья, словно змея из норы, высунулся из-под саней и втянул самострел в свое укрытие.
Забыв о ране, он, насколько мог быстро, перевалился через край саней, плюхнулся на снег и чуть не взвыл от боли в ноге. Тут же ему в руки сунулся самострел.
– Сможешь из порченого-то?
– Один хрен – последний болт.
Из саней послышался сонный голос Афони:
– Лежи, Афоня, не шевелись!
– Чего случилось-то?
Где-то в стороне раздались крики: «Вон он, держи! А-а-а! Уходит!» Зычный голос Рябого: «Десяток, по коням!»
– Все, Афоня, можешь орать, – разрешил Илья.
– А чего хочешь, то и ори. Михайла, тебя опять зацепило?
– Нет… нога! Уй, блин.
– Потерпи, парень, сейчас головню принесу – посветить.
Илья потрусил к костру и нарвался на окрик Луки, выросшего словно из-под земли:
– Не шляться! Следы затопчешь. Складень, Софрон, быстро, пока не натоптали, разберитесь.