В темном трактире дым льется струями от костей и масла на зеленых подушках. Жужжит редкая свеча за окном, освещая только белые клубы пара — капли пота на русых бородах. Тянутся вперёд два стрельца: один держит саблю, другой — проверенную клюкой нечищеного кругляка из березового полена. Я картинно размахнулся и ударил с разворота. Поздно... Берёзовая шайба, серая снежинка в руках стрельца — всё вот-вот упадёт на пол....
Только расплылся в счастливой детской улыбке от уха до уха, едва не пуская слюну, как со двора истерично донеслось:
– Казаки! Ка-за-ки-и-и!
Я непонимающе изогнул правую бровь.
– Ворота запирай! Заряжай пищали! Где Еремеев?! Навались, молодцы! Участкового, участкового зови!
В сени ворвался бледный стрелец с саблей наголо, безуспешно пытающийся совладать с языком:
– А… уж ты… ты… та-а-м…
– Кто это, Митя?
– Федька Заикин! На прошлой неделе из царского гарнизона в наше подразделение переведён.
– Та…ам ка…ка…за… ка…заки!
– И что, он всегда так?
– Не-а, тока ежели волнуется страшно.
– Ка…ка…заки, гов…гов…ворю же, т…т…там!
– И это «ничего»?!
– Ну разве когда ещё сказать чего хочет… – явно заступаясь за бедолагу, успокоил Митяй. Я махнул на них рукой и пошёл разбираться. По двору перепуганными курами бегали храбрые еремеевские стрельцы. Дымились фитили у пищалей, матово сверкали клинки и бердыши, кто-то торопливо крестился, и большинство, кажется, уже было настроено на героическую кончину.
– Охолонись, сыскной воевода, нельзя туда!
– Почему?
– Казаки там… – с благоговейным ужасом выдохнули стрельцы. – Уж ты не ходи, отец родной, мы за отделение все костьми поляжем, а не пропустим!
– Минуточку, я что-то…
– Не ходи, участковый! Забор надёжный, ворота тесовые, глядишь, до подхода Фомы Силыча и отмашемся…
Нет, ну маразм полнейший! Можно подумать, у нас в Лукошкине гражданская война перед Новым годом загромыхала…
Тем не менее, пока я дотопал до калитки, верный Митя резво взлетел на заскрипевший забор и, рухнув с него, завопил в голос:
– Не ходите, Никита Иванович! Там и взаправду страсть великая!
Обозвав сквозь зубы всех подряд паникёрами, я поправил фуражку и полез на ворота.
– Гэй, москали! А ну подать сюды вашого пана, бо его сам батька Чорный трэбуе! – выделился молоденький хохол в ярко-красном жупане, перепоясанном синим кушаком.
