В темном трактире дым льется струями от костей и масла на зеленых подушках. Жужжит редкая свеча за окном, освещая только белые клубы пара — капли пота на русых бородах. Тянутся вперёд два стрельца: один держит саблю, другой — проверенную клюкой нечищеного кругляка из березового полена. Я картинно размахнулся и ударил с разворота. Поздно... Берёзовая шайба, серая снежинка в руках стрельца — всё вот-вот упадёт на пол....
Видимо, это и есть сила веры…
С такими мыслями я вошёл в ухоженный дворик храма Ивана Воина. Всю базарную суету из головы выбросил, поймал первую же встречную бабульку в чёрном, уточнив, у себя ли отец Кондрат. Оказалось, что да. Как, куда пройти, мне тоже было известно.
Отдыхающий священнослужитель сидел у себя в каптёрочке, разговляясь чаем с бубликами.
– День добрый!
– Изыди, сатана!
Не пугайтесь, это такое дежурное приветствие. Всё-таки он дважды у нас сидел…
– А я к вам по делу, Кондрат Львович.
– Арестовывать будешь, Геерон сладкоречивый, али как?!
– Али как… – решил согласиться я. – Сегодня у нас профилактический день.
– Чаю? А может, покрепче чего? – густым басом осведомился святой отец. – Так имей в виду, не дам! Ибо во храме Божием кагор стаканами пить не дозволяю!
– Хорошо, тогда чай.
По мановению мизинчика настоятеля две шустрые старушки с зашуганно-благообразными личиками быстренько поставили передо мной глиняную кружку с отбитой ручкой и пару сушек на блюдечке.
– Ну и как православная жизнь в храме в целом? – издалека, с подтекстом начал я.
– Господь милостив, – не менее дипломатично ответствовал отец Кондрат. – Люди в церковь за утешением да за советом добрым ходят. О душе бессмертной пекутся, не то что некоторые тут…
– Именно!
– Чего именно?!
– Именно о душе бессмертной я и хотел с вами поговорить, – определился я, подбрасывая в общем-то вполне безобидные вопросики. – А не напомните ли мне как неспециалисту: воровство точно относится к семи смертным грехам? Или для священников есть отдельная статья?
Отец Кондрат уронил чашку… Глиняные осколки вперемешку с остатками чая так и брызнули во все стороны! Старухи кинулись за тряпками, если бы их взгляды обладали испепеляющей силой – я был бы сожжен уже раз двенадцать.
– Моя вина и мой грех! Вяжи, участковый…
* * *В отделение выбрался уже затемно.
