– Если просто жить – это уже счастье, тогда я счастлива. Если счастье – это любить, познавать мир, чувствовать и переживать, тогда я стремлюсь к такому счастью. Если же это удовлетворенность тем…
– Но ты-то, дорогая, ты довольна?
– Быть довольной – это радость младенцев, когда им меняют пеленки, это удел беспомощных стариков, нуждающихся в постороннем уходе. Разве может молодой здоровый человек позволить себе просто быть довольным? Довольствоваться спокойным существованием, похожим на прозябание? Ведь жизнь, если это настоящая жизнь, – это борьба, это бури и ураганы, постоянные схватки с обстоятельствами и их преодоление, – Мона неожиданно замолчала и уткнулась лицом ему в плечо. – Ах, Питер! Как хорошо, что впереди у нас с тобой еще целая жизнь! Я так тебя люблю! Да! Я люблю тебя! – повторила она снова, словно то было не признание в любви, а угроза, адресованная кому-то другому. Или она просто пыталась таким необычным способом убедить самое себя?
Он припомнил интонации, с которой были сказаны эти слова. Мона ведь так редко говорила о своих чувствах к нему, зато бесконечно любила слушать его признания. И вдруг сама начала этот разговор. По всему выходит, что она просто пыталась совладать со своими чувствами к Алеку. Да, именно так! А потом он приехал. Этот странный ужин, когда Мона была сама не своя. Весь вечер молчала, щеки пылали ярким румянцем, глаза неестественно расширены. Он даже подумал, уж не заболела ли она, подхватив в поезде простуду. Кажется, что от внимания Алека тоже не ускользнуло возбужденное состояние, в котором пребывала его жена. Питер даже случайно перехватил взгляд, которым его брат рассматривал Мону. Какое-то непонятное выражение застыло на его красивом смуглом лице. Какой же он был слепец, ей-богу! Оставил их наедине, а сам отправился на конюшню. А когда вернулся, то увидел, как Мона стремглав убегает по лестнице наверх. Он окликнул ее в холле, но она не ответила. Не услышала или сделала вид, что не услышала. А Алек сказал, что она уже давно отправилась к себе. Просто ей не хотелось снова встречаться с ним. Она даже не захотела пожелать ему спокойной ночи. Почему? И потом, позднее, когда он поднялся к ней, она уже спала или притворялась, что спит. И дверь ее спальни была заперта на ключ!
Алек уехал от них на следующее утро. Сказал, что отправляется в Корнуолл. Распрощались как обычно, ничего подозрительного. В глубине души Питер был даже рад, что Алек уезжает. Ему так хотелось побыть с Моной наедине.
