Более того, стоит ей сойти с дорожки и подойти к розовому кусту, чтобы понюхать цветок, как тут же, словно из-под земли, возникает высокий мужчина, у которого лицо закрыто вуалью.
– Ступай за мной! – говорит ей мужчина. – И я покажу тебе такие розы, в сравнении с которыми эти цветы – ничто!
И она вопреки желанию идет, хотя ей совсем не хочется уходить из этого прекрасного сада. И так они идут долго-долго, пока не оказываются на каком-то безлюдном, голом берегу, где и в помине нет никаких цветов, а лишь одни камни. И тогда мужчина сбрасывает с лица маску, и она видит его безобразный оскал. В ужасе она бежит прочь, зовет на помощь, но вокруг ни души. Она понимает, что помощи ждать неоткуда, бежит дальше, босая, по острым камням, до крови изранив ноги. И когда силы уже совсем оставляют ее, она вдруг улавливает запах роз. Это легкий морской бриз доносит до нее ароматы цветов из того волшебного сада, который она так опрометчиво оставила. И она снова поднимается и из последних сил бежит дальше, пока, наконец, перед ней не появляется та самая садовая дорожка, утопающая в розах. Ах, как же они сладостно пахнут, эти розы. «Питер! Питер!» – зовет она мужа и просыпается.
В первую минуту Мона даже не поняла, где она и что с ней. Но тут в комнату заглянула Аннет.
– Вы звали меня, мисс Мона? Уже семь утра! Прекрасное утро! Доктор уже пригнал нашу машину. Говорит, нам пора в путь. Иначе мы не успеем добраться до Харрогейта, чтобы заночевать там. Господи! Смилуйся надо мной и дай счастье еще раз увидеть Лондон! – не преминула пожаловаться няня на свою горестную судьбу, после чего принялась хлопотать вокруг Моны.
Мона стала одеваться, но мысли ее продолжали вертеться вокруг сна. Почему-то она сочла его счастливым предзнаменованием, и это вселило в нее надежду. А потому она стала поспешно собираться в путь и через двадцать минут была уже готова. За завтраком она с отменным аппетитом уплетала кашу, весело болтая с Дэвидом.
– А можно, я еще когда-нибудь вас навещу? – вдруг спросила она. – Просто так, по-дружески?
– В этом доме вам всегда будут рады! – лаконично ответил доктор.
– Тогда я запишу вас в свои исповедники. Буду изливать вам душу и делиться всеми своими горестями.
– Учтите! Я не всегда буду сочувствовать вам! – строго предупредил ее мистер Фолкнер. – Одно обещаю точно. Мои советы всегда будут честными.
– Именно это мне и надо!
На улице было уже совсем светло. Солнце робко выглядывало из-за туч, пытаясь хоть немного скрасить серость наступающего дня.
