Автор
Осень словно отомстила летнему засилью теплом и солнцем, окутывая город серой пеленой. Аромат пропитанных мокротой листьев и гнили превращается в предвестник непредсказуемых бурь - холодных дождевых капель, которые хлещут по лицу, заставляя замерзнуть. В такой атмосфере приходит Отвергнутая целительница для Дракона — история о магии и отчаянии под покровом небесной тьмы....
Солнечные лучи играли на стёклах оранжереи, наполняя пространство светом, но они не могли прогнать гнетущее чувство неопределённости.
Примерно около полудня, когда тени от деревьев стали длиннее, а воздух наполнился прохладой, к оранжерее подошла тётя Ванда.
Холодная и гордая. Боги, казалось, что даже внешне мы с ней были похожи. Те же зеленые, миндалевидные глаза, вьющиеся светлые волосы, ямочки на щеках… Вот только её ямочки увидишь нечасто, потому что тётя Ванда улыбалась крайне редко.
“Неужели я стану такой же, когда доживу до её лет? ” – промелькнула мысль.
В голове сам собой нарисовался неясный образ скверной, всегда недовольной женщины, третирующей соседскую детвору.
Бр-р-р-р… От одной мысли об этом по телу пробежали мурашки.
– Здравствуй, Кара, – произнесла тётя, кутаясь в шерстяную шаль.
На небе не было ни облачка, светило яркое солнце, но осень перешагнула свою середину, и сейчас на улице стоял лёгкий морозец. Пар из-за рта был явным намёком на приближающуюся зиму.
"– Добрый день, – пробурчала я, так и не удосужившись подняться с колен.
Спина затекла, ныла от долгого неловкого положения, но я упрямо продолжала копаться в земле. Всё утро я посвятила наведению порядка возле хозяйственных построек и оранжереи: убрала отцветшие головки роз, бережно выкопала луковицы тюльпанов, готовя их к долгому зимнему сну, проредила разросшиеся кусты малины, собрала в пучки душистые корни алтеи, чтобы потом развесить их под крышей.
Конечно, всё это можно было сделать гораздо быстрее, одним взмахом руки, с помощью магии. Но в академии нам всегда говорили, что настоящая магия – в кропотливом труде, в умении чувствовать податливую землю, шелест листьев, тепло солнечных лучей. Да и мне самой нравилось – работа успокаивала, позволяла хоть ненадолго забыть о боли, терзавшей душу.
Однако тёте подобное рвение явно было не по нраву. Одного её взгляда на мои руки, испачканные землёй, хватало, чтобы понять это.
Я уже внутренне сжалась, готовясь услышать знакомую тираду о том, что дочь помещика не должна ползать на коленях и копаться в земле, словно невежественная крестьянка. О том, что моё занятие – неподобающее, недостойное леди…
Но тётя, к удивлению, промолчала.
