Все, что происходило с ней самой всего полгода назад, не допускало теперь такого разговора."
"Да, она по себе знала, что это безумие может случиться с каждым и его надо просто переждать. Оно пройдет, конечно, пройдет. У нее прошло же, и у него пройдет. Правда, у него все это происходит как-то… странно, но ведь он мужчина, и мужчина в опасном возрасте, конечно, она специально этим не интересовалась, но слышала же, что так бывает со многими, да чуть ли не со всеми мужчинами, не могла не слышать, об этом все так или иначе слышали, если не про гормональную бурю, то хотя бы про беса, который ударяет в ребро одновременно с сединой в бороде, вот и его ударил, но не навсегда же!..
Иногда Ольге казалось, что она мысленно произносит какую-то мантру. Она никогда не была склонна к подобным заклинаниям, но что же делать, если только они позволяли ей теперь держать себя в руках.
Они позволяли ей не видеть всего, что происходило с ее мужем так явно, что увидел бы это даже слепой.
Не видеть, не чувствовать, не сознавать.
Она старалась, например, не замечать его раздражения от ее звонков.
Ольга звонила теперь Андрею очень редко, но все-таки иногда приходилось это делать, и каждый раз она слышала в его голосе еле сдерживаемое раздражение от того, что она ему звонит. Это было особенно заметно по контрасту: когда он был дома, та, новая Белоснежка звонила ему едва ли не каждый час – коротко, на полтакта, звучала мелодия его телефона, сразу же обрывалась, и лицо у него сначала светлело, а потом на нем читалось просто-таки мученье, как будто он говорил: ну когда же ты куда-нибудь уйдешь, дай же ты мне спокойно поговорить с… Как он мысленно называет эту женщину, Ольге не хотелось даже думать.
Еще – она старалась не замечать его отсутствия в выходные.
В отличие от многих супругов с таким большим стажем, как у них, Ольга с Андреем проводили выходные вместе. Они не то чтобы договаривались об этом – просто радовались оттого, что никакие дела не заставляют их разбегаться с самого утра, и можно не торопясь завтракать, болтая о каких-нибудь приятных пустяках, можно читать, устроившись в разных комнатах, и потом пересказывать друг другу самое интересное из прочитанного, а можно пойти вместе в кино или в театр, или просто погулять на Патриарших, или поехать в Тавельцево… Они не стремились отдыхать друг от друга. Им даже непонятно было, почему надо отдыхать от общения, которое доставляет одну сплошную радость.
Вот так у них это было раньше – всю их общую жизнь.
Теперь Андрей уходил из дому в субботу или в воскресенье утром, говоря какую-то глупость – что пройдется по магазинам, например, – и возвращался затемно, уже ничего не говоря.