По Неве прогибалась карета царской дочери, сквозь прозрачный туман падало снегоподобное серебро. Лакейская орда двигалась, как одно мгновение: парики в жемчуге, фалды куртки на ветру и руки в белых перчатках за поручнями. А вокруг — нищие, держащие поднятые уши за праздники....
Похоже, «Отзвуки времени» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
И лошадь уцелела, и хлев с живностью, и соседи спаслись. Отдыхай, успеешь наработаться.
— Нет. Дело у меня. — Превозмогая каменную усталость, Маркел сел. — Подай старые сапоги, те, что со рваным голенищем.
Чтобы не пугать жену, старался, чтобы руки не дрожали. Но обмануть не удалось. Встав на колени, она обула его сама и пошла сзади.
— Я с тобой. Ой, что в городе творится! Наш дом один на улице устоял, так к нам, почитай, все соседи набились. Внизу сидят. Я собрала на стол, что могла, да отдала кой-какие тряпки детей спеленать.
Он повернулся:
— Наташа, оставайся дома, не ходи за мной. Мне надо утонувшего барина к полицейскому участку доставить. Мы с Егором справимся. Негоже тебе смотреть на покойников.
— Я не боюсь покойников, — не отставала она.
— Наташа!
— Я пойду. Ничего со мной не случится!
По щиколотку в воде она упрямо шагала рядом, всем своим видом показывая, что больше не намерена оставлять его одного.
Смотреть на улицу было страшно: покосившиеся избы, груды обломков, вывороченные деревья.
Маркел показал рукой в тупик, где на земле приткнулся нос ялика:
— Пришлось оставить покойника в лодке. Вода стала уходить, и мы оказались на мели. — Вскинув голову, он озабоченно посмотрел на стаи птиц, что с криками носились над растерзанным городом.
Отстранив Наташу за спину, Маркел подозвал Егора с носилками для кирпичей.
— Коротки для человека, но других нет. — Словами Маркел отодвигал от души тяжесть предстоящей работы. Барина было жалко, тем паче, что погиб он нелепо. Баба, которой он весло протянул, жива-живёхонька.
— Ну, Господи, помилуй, — перекрестился Макел перед тем, как взяться за плечи покойника. — Бери его, Егорушка, за ноги.
Когда голова барина стукнулась о носилки, Маркел краем глаза взглянул на Наташу.
Прижав руки к груди, она стояла белая как снег, и думалось, что вот-вот упадёт. Ужас, застывший в её глазах, разом всколыхнул давно пережитое, которому, казалось, нет возврата.
