В Озерных странах разгорается скрытый конфликт между местными жителями и захватчиками. Женщина с энтузиазмом объясняет свой взгляд, но ее услышали с недоверием. Аристарх, рассказывая о своем участке, предвещает опасности. Сюжет наполнен загадками и решением давно спрятанной тайны....
На столе красовались выложенные с особым почтением красивыми рядами на плоской плетеной тарелке ее пирожки, фарфоровые вазочки с вареньями, колотыми орешками и засахаренными фруктами. На небольшом круглом подносе умостился большой пузатый чайник из того же сервиза, что вазочки и чашки с блюдцами.
Дождавшись, когда гостья сядет, Северов занял свое хозяйское место во главе стола, разлил чай по чашкам, сразу же ухватил пирожок с плетенки, откусив чуть не половину и прикрыв глаза, не скрывая восхищения, мурча от удовольствия, вдумчиво пережевывал, запивая горячим душистым чайком.
– Вы мне не ответили, – напомнила Анюта."
"Он разочарованно вздохнул, внимательно осмотрел, словно любуясь, остатки пирожка, запихнул его в рот, прожевал и на этот раз, не удержавшись от демонстрации восторга всем своим внешним видом, запил чаем и только после того, как поставил чашку на блюдце, ответил:
– Справедливость, Аня, и спокойствие – понятия весьма условные и дела скорее смерти, чем жизни.
– Это почему? – удивилась Анюта такому высказыванию. – По-моему, в нашем случае это как раз очень даже конкретное понятие.
– Да? – посмотрел на нее мужчина, иронично усмехнувшись, чуть дернув уголком губ. – И в чем, по-вашему, должна выражаться эта справедливость?
– Как в чем? – переспросила Аня, все так же удивляясь вопросу, ответ на который столь очевиден, как ей казалось. – В том, что убийцу арестуют, осудят и отправят в тюрьму.
– А если убитый был последней мразью, подонком, садистом, мучившим, избивавшим и творящим насилие над детьми, и его убийство – не что иное, как месть какого-нибудь несчастного отца, ребенка которого тот замучил? Или человек, стрелявший в него, защищал свою жизнь или жизнь своих детей? – поинтересовался Северов, прихватив с плетенки пирожок с другой начинкой, откусил, пожевал, повторив мимикой и мычанием степень своего наслаждения, и спросил уже более благостно: – Тогда какой справедливости вы бы желали?
– Ну-у-у, – протянула неуверенно Анюта.
– А когда узнаем, будет поздно: «закон суров, но он есть закон», – процитировал Антон. – И человека посадят, невзирая на мотивы, пусть даже оправдывающие его, потому что он убил. Тогда это будет торжеством справедливости?
– Да, – уверенно кивнула Аня. – Будет.
