В липкой тьме дождя и шума радио София едва узнавала улицу. Виталий Антонович подбадривал ее советами, как в старых фильмах о приключениях: "Резиновые сапоги сейчас очень пригодятся! Там стучать бы на водительское сиденье". Кажется, весь мир замер в этом мгновении между жизнью и кошмаром....
Вокруг стояли «бомжи-кормильцы», живые и здоровые. Вожак со шрамом стоял слева, ближе всех, и ухмылялся.
— Мальчик мой, ты сомневаешься? — мама подошла и снова погладила Джека по щеке. Она совсем не изменилась с тех пор, как он видел её последний раз. Ему было шесть лет, в интернате всё время стоял запах сгоревшей каши, а эта женщина пахла иначе. Ему говорили, что она хочет забрать его, но потом никто не пришел, а спустя год появились «родители», они были ничего, и он почти забыл эту женщину.
— Я не знаю. Я думал, ты научишь меня чему-то, — забормотал он, — мне казалось, я жду чего-то важного… Ждал всё время, а сейчас страшно…
— Да, Джеки-бой.
"Сашу трясло. Все эти люди вокруг, ритуал, смысла которого он всё равно не понимал… «Кормильцы» распластали Джека на помосте и пристегнули руки и ноги ременными петлями.
Мама махнула рукой Эмме.
— Хочешь помочь ему? Тогда держи голову ему, вот так, крепко держи!
Джек дико вращал глазами, но не мог ничего сказать.
Голова Эммы склонилась над ним, горячие ладони стиснули виски.
Он ещё пытался что-то ей сказать, предупредить, спасти, избавить, не понимая, что уже не может ничего и даже слова не выговаривает. Что-то твёрдое толкнулось между ног, надавило, полоснуло дикой болью по заднице и всё продолжало давить. Он чувствовал, как внутри всё двигается, разрывается, смещается куда-то.
Из глаз Джека на Эмму брызнуло что-то бурое, тёплое и липкое, с медным запахом крови. Теряя сознание второй раз за вечер, Эмма уже не помнила ничего.
Джек пришёл в себя странно. Руки, разведенные в стороны, не двигались. Ноги были стиснуты.
