В липкой тьме дождя и шума радио София едва узнавала улицу. Виталий Антонович подбадривал ее советами, как в старых фильмах о приключениях: "Резиновые сапоги сейчас очень пригодятся! Там стучать бы на водительское сиденье". Кажется, весь мир замер в этом мгновении между жизнью и кошмаром....
И никто не узнает».
Перед закрытыми глазами разрывались цветные вспышки.
«Отдай ее мне».
* * *— Сюда смотри, урод! Видишь, что это? Что это, я тебя спрашиваю? — Макс тряс детской рукавичкой перед связанным.
Вася с трудом разлепил единственный уцелевший глаз. Дышать удавалось через раз: в горле пересохло, а ребра разрывались болью. Кровь на лице медленно застывала, словно карнавальную маску раздавили каблуком, а затем приклеили осколки к безобразной физиономии.
— Знаешь, скотина. Ментам ты, может, и втёр какую-то дичь, но от нас так просто не избавишься.
— Я ничего… Ничего ей не сделал. Я ее не трогал… — в который раз, разбитыми губами, слова вперемешку со вкусом металла.
— Заткнись, мразь! Мы знаем, что ты сделал. Знаем!
— Да пускай расскажет, я хочу это услышать, — Маша подошла ближе, потянула за волосы. Ее губы в розовой помаде, с них протянулась ниточка слюны, коснулась Васиной кожи. — Скажи это, давай! Говори, я насиловал ее, а потом убил. Скажи: я ее насиловал! Я ее насиловал и убил!
Теплые капельки летели из Машиного рта на кровавую маску.
— Я не-е-е…
— Изнасиловал и убил, сука, скажи это! — девушка била наотмашь, рвала ногтями запекшуюся корку. — Скажи-и-и!
— Все-все, хорош! Ты ему всю кровь выпустишь раньше срока, — Максим обхватил за плечи, потянул на себя. Прижался носом к затылку. — Ну ты чего, мы же еще не закончили. Успокойся, маленькая, это только начало.
Она ослабла в его руках. Макс повернулся к Сене.
— Налей нам еще по одной.
Выпили.
— Это все? Ты че, дятел, одну бутылку только взял?
— Дык я это… ты ж денег не дал, — Сеня развел руками.
Маша курила. Тягала затяжки без перерыва на кислород, ей понравилось тушить о пленника бычки. Вася тихонько стонал. Капли били по крыше, за стеной между порывами ветра слышалось козлиное блеяние.
Приглушенного света потолочной лампы хватило, чтобы осмотреть скромное помещение сарая. Грубо сбитый стол, заваленный ящиками, развешанные по стенам инструменты, рядом несколько плотно набитых мешков.
— Это что? — Сеня вспорол один карманным ножиком.
— Шерсть. Этот псих коз своих стрижет, иногда в деревне продает, иногда в город ездит.
— А как думаете, он с козами тоже… того? — Сеня осклабился.
Тихое шипение и короткий вскрик. Довольная Маша отбросила бычок."
"— Конечно «того», да? — Максим обошел Васю, проверил веревку и облокотился тому на плечи. Стул скрипнул под пленником. — Любишь козочек своих, да? Это все знают.
— Гы! Все! — поддакнул Сеня.
