В липкой тьме дождя и шума радио София едва узнавала улицу. Виталий Антонович подбадривал ее советами, как в старых фильмах о приключениях: "Резиновые сапоги сейчас очень пригодятся! Там стучать бы на водительское сиденье". Кажется, весь мир замер в этом мгновении между жизнью и кошмаром....
Под глазами набухли синяки с желтизной, а висок справа оказался разодран, будто когтями.
Но Сидоров не только поэтому понял, что Машка мертва, а из-за её души — серого силуэта, свернувшегося калачиком у ног девушки.
— Я… сейчас всё расскажу, — пробормотал Валерка. — С мыслями собирался, знаешь. Нельзя же так просто вывалить на тебя всё. Невозможно объяснить так запросто. Тут выпить надо, обдумать. Я знаю, что ты выслушаешь. У тебя же, это самое, родительский дар. Ты же особенный.
Валерка подошёл к комоду, распахнул дверцы, выставил на круглый стол стопки, бутылку водки, какие-то блюдечки, сахарницу, булки и конфеты россыпью.
— Не злись, хорошо? — продолжал бормотать. — Я не мог иначе.
Маша, к слову, была красивой девушкой. Если бы не чернушный с сине-желтым отливом шрам, не запекшаяся кровь, не впалые глаза… Молоденькая. Жить бы, да жить ещё. А сейчас типичный мертвец, коих Свиридов на работе повидал сотни.
Её душу, вывалившуюся сразу после смерти, Валерка не замечал, само собой. Шмыгал сквозь неё, дёрганными движениями, шарканьем тапок и бормотанием сильно напоминая отца.
Но в целом — безвольный и точка. Сколько ещё эпитетов можно было на него примерить? Свиридов уже привык приезжать, помогать по мелочи. Иногда ворчал на бесхребетность брата, но разве ворчание когда-то что-то меняло?
Валерка поставил перед Свиридовым стопку с водкой и положил кусочек ржаного хлеба.
— Я с утра не пью.
— А кто пьет в здравом уме? — спросил Валерка. У него были красные, запыленные глаза.
— Рассказывай. — попросил Свиридов устало. — Как вляпался?
Валерка выпил сам, уложил в рот ломтик сала. Рассказал.
2Во всем был виноват мотоцикл.
