Кровавая лунная ночь — это время, когда Хана открывает страшную тайну о себе, заставляя сердца каждого героя сначала биться в ужасе, а затем стремиться к пониманию и спасению. В мире, где каждое движение может изменить судьбу, герои становятся свидетелями необыкновенных событий, приносящих на их пути тайны и чудес....
— Здесь хватит на то, чтобы отремонтировать твой разваливающийся дом и купить еще парочку."
"— Мы…мы не можем продать нашу дочь! — воскликнул отец, и я быстро закивала. У меня слов не было. Я онемела. Я не верила, что все это происходит на самом деле. Не верила, что они вот так сидят за столом и…этот ужасный недочеловек предлагает за меня золото! Как он смеет? Я же не вещь!
Хан кивнул снова, и на стол положили еще два слитка.
— Это если по-хорошему. А по-плохому завтра твой бизнес лопнет, как мыльный пузырь, и от твоего дома останется один пепел.
Сердце билось сильнее и больнее, и мороз шел по коже.
— Пять слитков, и подпишетесь за меня перед поставщиками сырья.
Раздался голос отца, и у меня дыхание перехватило.
— Четыре слитка, и завтра ты получишь первую сделку.
Отец кивнул, а я чуть не закричала. Дернулась назад, наткнулась на стену.
— Нет-неееет. Неееет!
Закричала и выбежала из комнаты, помчалась к себе. С широко распахнутыми глазами глядя перед собой и постоянно качая головой в страшной истерике, когда даже имя свое не помнишь и слова сказать не можешь. Нет…они не могли меня продать. Нет…Только не Шамай. Он же мне, как отец… я же помню себя у него на плечах с косичками и синими бантиками, помню нас с Аллой в зоопарке верхом на осликах…помню свой день рождения с огромным тортом и двенадцатью свечками.
Дверь распахнулась, и Луси склонилась надо мной.
— Собирайся, дочка, с ним поедешь.
— Неееет.
Я трясла головой и не верила, что она мне это говорит…я же ее любила, как мать. Они не могут меня вот так…так нельзя с людьми. Нельзя.
— Не надо. Пожалуйста…умоляю, не надо.
— А как нам быть? Он завтра убьет нас всех! А тебя все равно заберет! Как нам быть? У нас нет выбора! Ты же знаешь, кто он.
— А так…так умру я…
— Не умрешь. Потерпишь немного.
— А мне…как быть мне?!
Она подняла меня за плечи и прижала к себе.
— Не знаю…мне самой страшно, но отец так решил. Он — главный в семье. Сыновей мне Бог не дал. Заступиться некому.
